Интервью Богдана Жолдака
Опубликовано:: Ср, Апр 2nd, 2014

Богдан Жолдак: “Украина богата талантами и бедна их реализацией”

Наш собеседник Богдан Жолдак – прозаик, драматург, киносценарист, преподаватель. Создал мастер-класс по кинодраматургии (новое высшее образование, впервые в Украине), Институт экранных искусств им. Карпенко-Карого. Был радио- и телеведущим. Автор многочисленных книг в разных жанрах. Публиковался в Хорватии, США, Канаде, Германии и Японии. Победитель и лауреат литературных, театральных, кино-и телевизионных фестивалей.

Жолдак

– Богдан, известно, что писатели в Украине в целом безгонорарные. Кинематографисты, мягко говоря, скитаются. Пьесы украинских драматургов в театрах почти не ставят. Ставят иностранцев, потому культурные центры соответствующих стран финансируют постановки. Учитывая ситуацию, в каком жанре вы, прежде всего, предпочитаете писать? Попутно дайте оценку как украинские авторы вписываются в украинские реалии.

– Я не согласен, что отечественного кино и театра сейчас нет. На самом деле не было кино в так называемые «золотые» советские времена, которые вспоминают наши искусствоведы. Тогда выходил более менее приличный украинский фильм раз в год или в три. И все ломились его смотреть. В советском прокате три процента фильмов капиталистических стран давали восемьдесят пять процентов прибыли. И эти доходы расписывались на советские фильмы.

– Каким образом?

– Дело в том, что одна фильмокопия по инструкции могла крутиться только двести раз, а ее прокручивали две тысячи раз. Это была лазейка. Несколько избитых списанных копий перемонтировались в одну и снова крутились. Каждый киномеханик, особенно сельский, имел свой запас зарубежных фильмов, прятал где-то по углам, крутил, а отчитывался, что демонстрирует советские фильмы. Поэтому, собственно украинского кино теперь гораздо больше. Молодые украинские кинематографисты борются за множество международных призов, их количество перевалило за две тысячи. Разве мог тогдашний кинематограф таким похвастаться? Единичные картины брали призы. А остальные были хламом.

Так же было и в литературе. Вот говорят, раньше были тысячи названий книг, миллионные тиражи. Но это все была преимущественно макулатура. Когда в советские времена появлялась настоящая книга, за ней охотились, переплачивали, давали друг другу на ночь прочитать, ба, перефотографировали, тайно ксерили т.д. Отмечу, что те заоблачные тиражи самом деле таковыми не были. Печатали, скажем, какое-то фуфло, писали: «Тираж сто тысяч», а выдавали десять тысяч для библиотек, а всю бумагу и все мощности отходили в тень.

– А куда же конкретно девалась бумага?

– Например, в Кишинев. Туда все ездили покупать, скажем, книги братьев Стругацких, которые там действительно выдавались многомиллионными тиражами. Весь Советский Союз ездил в Кишинев… Циркуляция бумаги, красок, полиграфических материалов происходила в направлении определенных карманов, но книг в ассортименте не было. На тогдашних книжных базарах можно было день проходить и с трудом приобрести что-то стоящее. Как правило, спекулянты продавали из-под полы, книги по несколько раз перекупали, обменивали.

– Так Молдове давали возможность зарабатывать на теневом рынке?

Через Кишинев отмывали деньги. Или еще такое. Писатель в те времена выдавал книгу, от выпускающего редактора узнавал, где и когда тираж изготавливался. Ехал в типографию с двумя портфелями водки, говорил бригадиру: «Сбрось мне два дополнительных кубометра моей книги». И тот сбрасывал, не напрягаясь. А откуда он брал эти кубометры бумаги? С теняка. Таким образом, автор привозил домой за бесценок книги, мог их дарить и пиариться.

А сейчас, когда происходит презентация, писатель прячет глаза, потому что ему нечего подарить журналистам, гостям, друзьям, коллегам и родственникам. Книга стоит, скажем, восемьдесят гривен. Где он напасется, чтобы раздать? Представляете ситуацию.

Журналист должен об этой книге что-то написать, пропиарить, а я ее не дам. Не будет же он ее покупать за собственные деньги… Нонсенс. Я не хочу сказать, что раньше было лучше. Другое дело, что сейчас книга приобрела истинную содержательную стоимость: выдается колоссальное количество суперпроизведений. Когда попадаешь на нашу книжную ярмарку, там стоят тысячи памятников и ты смотришь и понимаешь, что тебе практически все это надо купить. Все! На ярмарке есть сотни издательств, тысячи наименований, и действительно справедливо написано, что тираж, например, три тысячи экземпляров. А не триста тысяч, как было для липовых отчетов. Зато ассортимент расширился в миллионы раз.

Кстати, сейчас теняк тоже существует. Как выживают издательства? Если книга ходовая, они выдают левые тиражи. Иногда эти скандалы всплывают. Однако обычно заминаются за одной причине: теневые средства стекаются к чиновникам, и те сквозь пальцы смотрят на левак.

– Взглянем на театры.

– Процессы похожи. Вспомним прошлое. Какие спектакли были популярны? Скажем, в киевском театре Русской драмы имени Леси Украинский шла двадцать лет подряд «Варшавская мелодия». Остальные – хлам соцреализма. То же самое было в театре имени Франко. Шла «Антигона» и параллельно зрителям впихивали советских драматургов, которых обязательно должны были ставить в «нагрузку».

– Но люди ходили в театры.

– Люди ходили смотреть не на драматурга, а на актера. Например, если Яковченко и играл в дешевом совковом спектакле, он собирал зал, потому что все знали, что Яковченко выдаст что-то интересное. Так театр тогда существовал. Сейчас театр намного мощнее. Даже если ставят иностранных авторов, то обратите внимание, представления идут на украинском языке.

Кстати, киевский Молодой театр поставил мировой рекорд. Два года у него не было денег, чтобы платить за отопление. Представляете, театр в нашу зиму без отопления? А в зале сплошные аншлаги. Сидят люди в шубах, шапках, выдыхают пар. Актеры на сцене коченели, особенно те, которым надо было по роли бегать босиком, они просили режиссера, можно надеть хотя бы носки. А он говорил: «Вы же в образе» Поэтому актеры героические и зрители героические.

Почему ставится много иностранных авторов? Потому зритель на них реагирует лучше, чем на отечественных. Впрочем, есть большое количество наших хороших молодых авторов, их тоже ставят. Возможно, изредка в столичных театрах, но по всей Украине. Я, например, знаю молодую драматургиню Наталью Уварову-Рыбалко, ее пьесы ставят во многих театрах.

Но драма большинства авторов заключается в том, что нет централизованного распространения новых пьес. В советские времена их печатали типографии и министерство культуры то фуфло прокоммунистическое рассылало по театрам и это ставили. Сейчас механизма распространения нет. При этом драматург боится выставить свою пьесу в Интернете, потому что кем-то очень просто меняется название, имена главных героев, – твоя пьеса исчезает, а всплывает, например, где-то в Гренландии.

Поэтому драматург вынужден из рук в руки, из глазу на глаз передавать свои произведения режиссерам. И то это не гарантирует того, что его пьеса не будет поставлена в Гренландии, скажем не об украинцах, а о эскимосах, потому что человеческие проблемы везде одни и те же.

Скажем, у нас речь идет о каких-то посевных сельскохозяйственных культурах, их можно заменить тюленями и моржами. Поэтому ваш сюжет можно легко перелицевать. Вот проблема.

У нас нет отслеживания и защиты авторских прав, даже если в бюро защиты авторских прав зарегистрируешь свое детище. Там выдают удостоверение на твою пьесу, однако это не значит, что ее не украдут. И не надо находиться в розовых надеждах, что за рубежом авторское право работает. Даже в крупнейших правовых странах, например, в США воруют друг у друга сценарии, пьесы, рассказы, аж гай шумит. В этом они немного способнее нас. Например, у Роулинг украли образ Гарри Поттера и заработали больше миллиардов, чем она заработала миллионов.

– Неужели в США, где так отрегулирована система авторских прав, где активно борются с пиратством, элементарно крадут интеллектуальную собственность?

– Ну смотрите, Спилберг за 207 миллионов долларов поставил фильм «Список Шиндлера». Была бы потребность в 270 миллионах, они бы у него были. У Спилберга нет проблем с финансированием, так как любой инвестор даст ему, зная, что прибыль все равно будет. Он поставил «Список Шиндлера» по дневникам Шиндлера и по дневникам его жены. Премьера состоялась по всем кинотеатрам мира в один день. Думаю, только это дало прибыль больше стоимости фильма. И вдруг выясняется, что Спилберг не заплатил вдове Шиндлера. То есть он сплагиатил ее материал, использовал и все. После некоторого скандала он заплатил вдове. Знаете сколько? Тридцать тысяч долларов. По-нашему три копейки. Если бы речь шла о каком-то блокбастере. А ведь фильм о страданиях еврейского народа, и евреи к этому очень ревностно относятся. Ну, заплатил бы ей три миллиона или тридцать миллионов. Это для него не проблема, он бы просто увеличил смету. Но он этого не сделал, фактически плюнул в душу живой вдове героя. Эта обиженная женщина собрала колоссальную пресс-конференцию и объявила об этом позоре, а также о том, что на самом деле Шиндлер людей не спасал. Это был шок.

Репутация, все хорошее, что о нем создала мировая общественность, разрушилось. Потому что спасал людей заместитель Шиндлера, который брал за это большие деньги от имени Шиндлера, но ему их не давал. И так, обиженная женщина отомстила: за то, что Спилберг плюнул ей в глаза скупостью. Своим поступком сказала: «Мало того, что ты – жадина, так еще аморальное существо». Эта «бомба» фактически уничтожила этот фильм и в определенной степени подорвала Спилберга. Ну, какого черта ты сделал такую глупость? У тебя что, есть какие-то проблемы с выплатами?

Другое дело, когда, например, наш бедный студент, снимая шедевр (за который затем получит главный приз на международном фестивале), говорит: «Ребята, у меня нет денег». Актера просит: «Снимись бесплатно. Если когда-то появятся деньги, я тебе их, возможно, заплачу». То же самое он говорит звукорежиссеру, оператору и всем остальным. И, несмотря на это, Украина является единственной мировой кинематографической страной на Земле, в которой студенты университета имени Карпенко-Карого получают Гран-при (уже четыре) на международных кинофестивалях.

Ни одно учебное заведение в мире, ни одна мировая кинематографическая сверхдержава не может этим похвастаться. США, Франция, Италия, Великобритания, Германия не имеют таких кинематографистов. Даже эта искусственная ситуация, когда в Украине отобрали прокат у кинематографа и деньги не возвращаются, не смогла его уничтожить. Поэтому мы справедливо декларируем себя как ведущую нацию мирового кинематографа.

– Где сейчас те молодые украинские таланты, которые принимают призы на международных фестивалях?

– К несчастью они вынуждены зарабатывать на телевидении и за рубежом. Снимают в России, некоторые во Франции. Но от этого не легче. Впрочем, они задекларировали уровень, марку. Что означает тот факт, когда человек получил Гран-при, например, на Каннском фестивале? Это уже на всю жизнь, такого не купишь ни за какие деньги.
Кстати, самый цветной фильм в истории человечества – «Тени забытых предков», это чемпион мира по наградами – 173, при том что в Союзе, в Украине он нигде не выставлялся на фестивалях. На втором месте «Огни большого города» самого Чарли Чаплина – 73 награды. Разрыв в сто наград. Но! Мало кто знает, что этот самый цветной фильм был снят на просроченной бракованной кинопленке “СВЕМА”. Вообще никто в мире не знает свемивськой кинопленке. Она даже новая и кондиционная ничего не стоит. А то была пленка просроченная, падение ее светочувствительности было ужасным. Ильенко жаловался, что даже на солнечной натуре он должен включать вспомогательное освещение, потому что не хватало диафрагмы. Этот человек не на «Кодак», «Фуджи», «Ильфорди» и других мировых суперпленках, а на бракованной пленке сделал мировой киношедевр. В этом и есть суть украинского кинематографа: из ничего несмотря ни на что человек создает чудо.

– И в чем был секрет? Лаборанты наколдовали?

– В разговоре со мной Ильенко признался, как он достиг такого большого выхода цвета. Он эту чувствительны пленку еще недоекспонировал, но в проявочной машине время проявки увеличивали. Таким образом, выход цветного и тонального контраста весьма увеличивался. Это был фокус с нарушением всех мыслимых технологий, от которых любая другая пленка окоченела бы. А этот человек пошел на то, чтобы сделать шедевр. Больше тратили электроэнергии, то есть сильнее подсвечивали сцены в павильоне и на натуре. Но освещение поставлено так искусно, что комар носа не подточит.

Кстати, о финансировании фильма. Смета была очень уменьшена, то есть Параджанов полез в смертельную петлю, когда взялся за эту постановку. Национальный кинематограф не почитался, Параджанову бросили на «засыпку» мизерные деньги, да еще и вовремя их не пересылали. Находится киноэкспедиция в Карпатах, а денег нет: ни суточных, ни зарплаты… Но работали. Такой механизм украинского кино. Вне финансов, вне технологий, в жерновах цензуры создан крупнейший мировой киношедевр. Так творят и студенты сейчас.

Например, в этом году в университете имени Карпенко-Карого на три параллельные режиссерские дипломные курсы (это режиссеры ТВ, документального и игрового кино), то есть почти сорок человек выделили столько, сколько хватит лишь на один (!) Дипломный фильм. И эти копейки по-братски делят между студентами. Поэтому хочу выразить личную «благодарность» министру Табачнику, который ревностно занимается так называемой оптимизацией образовательных процессов.

zoldak1Это касается и средних школ, и специализированных, и институтов, то есть всех оптимизируют. Особенно жаль студентов, пять лет платили немалые деньги за обучение. Это суперграбеж! Нужны павильоны, реквизит, звукостудия, компьютерная техника, специалисты и т.д. И все равно даже наперекор этому украинское кино существует.

– Получается, что определенные силы руками чиновников уничтожают студентов-дипломников?

– Потому что думали, что тотально истребили взрослый кинематограф, а вдруг студенты берут международные призы. Соображают: Добавим и их. Фальшивые пророки сами осуществляют свои пророчества. Ведь какой-то пророк сказал, что украинского кино нет. И не будет, и молодых добавил, чтобы даже духу не было, ведь это безобразие, когда украинские студенты вдруг привозят гран-при по Венеции, Канн и с Берлинале за короткометражные фильмы.

Да во все времена на Берлинале ни один режиссер из СНГ не выборол ни приза, даже Параджанов, который выставлялся на Берлинале. А тут какой-то третьекурсник Семен Коваль за мультфильм «Трамвай, девятый номер» загреб Гран-при. Гениальный режиссер снял этот грандиозный пластилиновый мультик у себя в квартире, представляете? И вот – награда. Это привлекает внимание мира к Украине. Берлинале – крупнейший мировой фестиваль, таких больше нет, и там наш студент творит такие чудеса. Теперь имеет возможность, минуя государственные компетентные инстанции, лично отправлять кинокартину на зарубежные конкурсы.

Конечно, это требует немалых дополнительных усилий от нашего чиновничества, чтобы такого больше не случилось. Вот и в этом году спустили новые директивы, прикрываясь якобы установками болонской системы обучения: финансирование уменьшают, а плату за обучение студентам увеличивают. Интересно, куда же деваются колоссальные деньги, такое неслыханное сальдо? Сказать: сальдо-мортале. Учтите, что студентов-платников втрое больше, чем бюджетников.

Мой коллега Сергей Марченко установил рекорд: на пять бюджетников у него шестнадцать плательщиков. И что? Получил Героя социалистического труда? Мало того, этот святой человек еще и защитился, стал кандидатом наук. Ему добавили платные? Нет, его тут же перевели на полставки. Такие «парадоксы».
У нас все мастера, всемирно известные художники работают… за полставки. Они спрашивают у начальства: «Как же это так? Мы же даем студентам не полдиплома, а полный диплом, какие же полставки?» В этом году новый курс кинодраматургов набирал Василий Трубай, так министерство даже не сообщало о количестве мест для слушателей, представляете? Как в таких условиях можно смотреть абитуриентам в глаза?

Удивительно, что они идут к нам, а мы работаем и министерство знает, что работаем при любых условиях, например, недавно два зимних сезона не было отопления, и вообще воды не было, представляете, что в туалетах творилось? Стыдно говорить. И выжили как-то. Воистину, хорошими намерениями выстлана дорога в Ад.

– И все же трудно понять, какой смысл Табачникам и чиновникам-державникам дожимать молодую генерацию?

– А какой смысл определенным силам додавливать Украину? Не выкурив пчелы, не съешь меда. Происходит зачистка поверхности Украины. В буквальном, переносном, философском и во всех других смыслах. Кинематограф – это та сила, которая может поднять народ. Например, Шотландия была долгое время под Англией. Один фильм Мела Гибсона «Храброе сердце» (кстати, сам Мел Гибсон – австралиец) перевернул всю Шотландию, она восстала и завоевала свой парламент.

Представим себе, у нас нормально развивается кинематограф, и появляются качественные исторические ленты, а не малобюджетные наброски. А также фильмы о настоящем, правдивые, национальные и эмоционально влиятельные. Потому что наш народ больше подвергается эмоциональному воздействию, чем каким-то философским нарративам. Поэтому чиновнички истребляют кинематограф. Как и книгопечатание и прессу.

zoldak1а1А вот Черноморское пароходство давно уничтожили. Его нет, ни одного корабля. Это была колоссальная организация, за год исчезла, разворовали-распродали, будто списали за долги. Начальника пароходства, который думал, что ему дадут откат, просто пристрелили. Так же происходит во всех сферах духовного и материального бытия нашей нации. Все уничтожается. Крестьянство искореняется. Всей Украине вскоре выдернут землю из-под ног. Писал когда-то Шевченко: «На нашей не своей земле». Думали, что это метафора. Нет. Заберут землю и скажут: «Вы, украинцы, здесь наши гости». И все, пока. Придут глобалисты-нувориши и будут делать с землей, что заблагорассудится.

Вот яркий пример. В Украине энергетический кризис. А страна крупнейший поставщик рапса за границу. Спросите, чего этот рапс не используется для своих энергетических потребностей? Ведь без конца повышают цены за топливо, имеем неслыханные платежи за газ. Но если бы под Киевом забил мощный нефтяной фонтан, все равно был бы энергетический кризис, этот фонтан поплыл бы куда-то в другие территории. Потому что кому-то надо, чтобы Украины не стало.

– Вернемся к вашей фигуре. Как Богдан Жолдак чувствует себя в кинематографе и театре? Удается реализовываться?

– В этом году случилась для меня важное событие. Что такое прохождение сценария через производство? Я начал седеть на первых своих картинах. А сейчас случилось чудо. Молодой кинематографист Олег Бобало как-то прочитал мою книжечку и позвонил: «Можно я поставлю фильм по вашему рассказу?» – «Да ставь». И вот вышел фильм под названием «Структура кофе» по мотивам моего рассказа. Я не приложил ни усилия, не проходил изнурительных художественных советов, не общался с продюсерами, с чиновниками министерства культуры. То есть я не получил ни одного негатива, а получил замечательный игровой тридцатиминутный фильм. Такие чудеса бывают в жизни драматургов. Режиссеру удалось сделать фильм не только художественный, но и понятный для массовой общественности. Съемки прошли в очаровательном месте на земле – в Черновцах. Ну, кто знает, что такое Черновцы? Некоторые, проезжая через вокзал, ошеломленно смотрят на это архитектурное чудо позапрошлого века. А сам город в кинематографе не отражен, как, кстати, и Львов.

Киев отображается в московских сериалах, мы узнаем какие-то его куски, закамуфлированные под российскую действительность. А Черновцы – это настоящее чудо, авторы фильма намеренно пошли на дополнительные расходы – поехали туда. Мы увидели их улицы, кафе. Увидели панорамы города неслыханной качества. Чудо произошло. Я долго не мог прийти в себя от счастья.

– А как обстоят дела в театре?

– Та же проблема. Нужно все время быть в театре, висеть над завлитами, режиссерами. Подросла молодая когорта театральных режиссеров, я с ними не знаком. И они меня не знают. Остается надеяться на счастливый случай. Возможно, какой-то сдвиг будет благодаря Театральному центру имени Леся Курбаса, который выдал огромный справочник украинских драматургов с аннотациями пьес. Он вышел в электронном и типографском виде. Теперь надеемся, что справочник получит огласку и дела улучшатся.

– Значит, вы больше сосредоточены на прозе?

– Да. В трех издательствах лежат книги, и в одном вот-вот выйдет немалый сборник рассказов и мини-повестей. Поэтому они все ждут случая, чтобы пойти в люди. Сбудется, я не переживаю. В советские времена я вообще ни слова не мог обнародовать ни в журналах, ни в газетах. О книге даже и речи не было. Когда «Сезам» открылся, я выдал очень много книг. Мой рекорд – тридцать книг в 2008 году.

– Поясните.

– Я в тот год выпустил две свои сугубо авторские книги в издательстве «Грани-Т». У остальных была такая предыстория. Еще в 1998 году Александр Чумак создал киностудию «Рось», а при ней центр «Диафильм», где назначил меня главным редактором. Сделали огромное количество цветных диафильмов, нарисованных замечательными художниками. Но произошел дефолт, потом второй. Исчезли диафильмы вообще, воцарились видеотехника и компьютеры. А вот по всем помойкам валялись диапроекторы и диафильмы, потому что пришла новая эра. И материалы с роскошными иллюстрациями мы сохранили. Предлагали в разные издательства. Не выдавали. Почему? Потому что они максимум могли сделать цветную обложку и несколько иллюстраций. А здесь должны быть все страницы тотально разноцветными. Это дорогое производство. Наконец издательство «Грани-Т» в лице госпожи Дианы Клочко, тогдашней главного редактора, выпустило двадцать восемь книжек-мультфильмов, так их назвали. Тираж солидный. Представляете, пятнадцать лет я носился с тем сокровищем и его отвергали. Дело в том, что центром «Диафильм» заведовал я, был художественным и текстовым редактором. В 2008-м повезло. Считаю, это самым большим своим достижением, хотя и не как писателя.

– За фамилией Жолдак стоит целый клан. Расскажите об этом.

– Прежде всего назову моего отца Олеся Жолдака, известного писателя, пародиста. В этой когорте мой двоюродный брат Валерий Жолдак, известный журналист, даже в страшные времена дефолтов издавал «Украинскую газету». Режиссер Андрей Жолдак – его сын и мой двоюродный племянник. Такой штрих: в Харькове он поставил «Гамлета». И в театре имени Шевченко, который пустовал, зрители туда не ходили, вдруг начались аншлаги, билеты распродавались на несколько месяцев вперед, более того, театр уехал на гастроли в Западную Европу. И как вы думаете, чем это кончилось? Областное управление культуры на заседании приняло постановление: через малохудожественность постановок Андрея Жолдака освободить его от должности режиссера.

zoldak5И пусть мне кто-то расскажет, что это случайность. Разве можно освобождать режиссера, который поднял театр на мировой уровень, о котором Харьков и не мог мечтать?

Сейчас Андрей Жолдак находится в Германии, и без сего слишком компетентного управления культуры он там делает то, что хочет, и немцы ему аплодируют и говорят: «Спасибо за то, что такой интересный режиссер работает на немецкий территории». Он, кстати, много полезного сделал в отечестве. Например, в заброшенном Черкасском драмтеатре, с которым Минкульт не мог справиться, Андрей Жолдак поставил за месяц с незнакомой для себя труппой суперсложный спектакль «Женитьба» Гоголя. Публика хлынула. После чего этот театр поехал на гастроли в Западную Европу. Затем он там поставил супермодерный спектакль, с которым театр успешно в Киеве гастролировал. Причем не принимал дополнительных актеров, кроме приглашенной на главную роль третьекурсницы университета имени Карпенко-Карого.

Эти два спектакля реанимировали Черкасский театр. Андрей Жолдак беспрекословно доказал свой патриотизм огромными усилиями по подъему театрального дела в Украине. Какому-то из киевских театров и пригласить бы его на должность главного режиссера. Он озолотил бы этот театр сразу. Но почему этого не делают? Потому что он поднял бы реноме театральной Украины очень высоко вне чиновничьей возни. Андрею не нужны чиновники для того, чтобы вершить театральное дело. И поэтому он для них составляет огромную опасность.

Например, за рубежом, в той же Германии нет чиновников министерства культуры, которые регулируют в ручном режиме управление театральным делом. У нас клубок взаимосвязей таков: все друг друга держат за чубы, как в анекдоте, и никто не может пискнуть. Думаю, что рано или поздно Андрей снова приедет сюда и в каком-то театре поставит. Ему, кстати, все равно, в каком театре ставить шедевры, вот что хорошо. Он берет любую труппу и делает то, что называется шедевром. A у нас есть традиция травить индивидуальность.

Крупнейший мировой режиссер Курбас был просто уничтожен и некоторые из его последователей были репрессированы, осквернены, растерты или вынуждены творить за рубежом. Почему уничтожили Курбаса? Потому что он показал, что является главным мировым театральным режиссером. Создал весь украинский современный театр, его ученики и ученики его учеников, прикидываясь подсоветскими соцреалистами, вершили театральное дело в Украине, несмотря на то, что Курбаса расстреляли и многие не признавались, что они его воспитанники.

Конечно, Андрея Жолдака такая участь не постигнет, потому что он имеет выход за границу, и я не думаю, что в Украине дойдет до ужасных репрессий. Но гайки закручивают.

– Считаете ли Вы себя раскрученным писателем?

– До недавнего времени не считал. Я не пользуюсь Интернетом, соответственно и электронной почтой. Прошу помощи у своих соседей, друзей. Недавно один человек совершенно случайно открыл мне глаза на такое. Оказалось, что в Интернете я чемпион Украины среди писателей по объему информации. Я обалдел. Мне сказали, что только политики могут иметь такой высокий объем информации. Это было для меня очень приятно, и я с вами делюсь этой радостью.

ЖолдакЯ издаюсь, в частности, в альманахах, журналах. Рад, что выдали в Японии, где наконец-то вышел альманах современной украинской прозы. Это инициировала украинка, которая кончила японистику в Киево-Могилянке, работала в Японии и там нашла людей, которые поддержали этот проект. Оказалось, что это лишь вторая книга в Японии по украинской литературе. Первой была Тараса Шевченко.

Интересно взять книгу, написанную иероглифами, где только по фотографии можно себя узнать. Я считаю, это очень знаменательным, что японцы читают нас. Дело в том, что японцы очень специфическая нация. То, что пишем мы, для них может быть полностью не понятно, потому что социально-политические, психологические различия очень велики. Так же как для нас не все японские авторы доступны.

В переводах с японского есть ограниченное количество текстов. Хотелось бы выдаться где-то еще в Гренландии на эскимосском языке или, скажем, в Чили языке какого-то индейского племени, затерянного в джунглях…

На подходе несколько моих книг, даст Бог, тогда я дам для Вас еще одно интервью по этому поводу. Сейчас мои главные усилия в литературе направлены на интересный феномен. Существует такая современная литература, которая является потоком бессознательного, то есть человек пишет о том, что он ел, пил, где рвало, с кем спал и т.д., то есть немалая когорта молодых подражают «Улиссу» ирландского писателя Джеймса Джойса, и делают это не на уровне.

А есть литература сюжетная, динамическая, яркая. В Украине основателями такой литературы есть Винниченко, Яновский, Пидмогильный. Как мы эту литературу развиваем? У меня был уже четвертый выпуск моих студентов в университете имени Карпенко-Карого – кинотеледраматургов. Мы, сценаристы, на самом деле делаем динамическую кинопрозу, которая является событийной, с интересными сюжетами, различными перипетиями, которые интересны вне литературных художественных находок. От сценария это не требуется, в основном это – действие. Лет пятнадцать назад кинорежиссер Михаил Ильенко дал мне почитать свой сценарий «Толока», который только теперь экранизируется. Я этот сценарий сразу направил в журнальчик «Березиль» (Харьков). И он был срочно поставлен в номер, сдвинув другие тексты, есть завпрозой Светлана Сулима оценила прозаическое качество, казалось бы, простого киносценария. И что произошло? Михаил Ильенко, уже немолодой человек, вдруг стал писателем. И так, настоящие сценарии легко становятся достоянием высокой литературы.

Зато Ильенко очень долго мурыжили с этим сценарием, он столько пережил, пока теперь подошел к экранизации. Из своих воспитанников я пытаюсь сделать прозаиков определенного типа, то есть таких, которые опираются на то, чем для меня литература интересна, – на сюжет, динамику, художественные тропы. Я изо всех сил стараюсь плодить украинскую литературу с помощью рождения писателей. Трое моих бывших студентов уже являются членами Национального союза писателей Украины, остальные трое – члены Национального Союза кинематографистов. Мои усилия сосредоточены на том, чтобы таких людей было больше. Мы плодим украинское искусство за счет того, что эти люди распространяются. Огромное количество студентов, работая на телевидении, меняют ТВ. Например, в скандально известной «Зеленой лампе» Антона Мухарского, которая выходит на TВИ, главным редактором и автором является мой выпускник Андрей Слинчук.

Больше всего призов «Телетриумф» собрали такие передачи как «Х-фактор», «Танцуют все», «Украина имеет талант», главным автором является моя выпускница Наталья Онищук. Это те передачи, которые поощряют телезрителей увидеть что-то интересное на печальном и безнадежном телеэкране. Это те усилия, которые что-то меняют в обществе, потому что когда получается очень интересная телепередача, все другие передачи сразу приобретают свою настоящую стоимость – они никакие, стоит только увидеть на экране что-то приличное. Почему так телевидение на всех каналах принципиально борется со всеми яркими проявлениями? Им же надо круглые сутки чего-то другого напихать в эфир. Они не могут одни шедевры делать, потому усредняют всю продукцию. А когда появляется что-то незаурядное в эфире, тогда все остальные невольно вынуждены как-то подтягиваться, улучшать свое качество, а это очень и очень трудно.

– Вам детства посчастливилось видеть выдающихся людей, общаться с ними. Расскажите об этом.

– Знаете, это те люди, которые являются контактными. Например, теперь я просто немею от того, что могу общаться с Дмитрием Горбачевым. Это самый большой знаток украинского живописного авангарда, который выдал огромное количество книг. Он вернул Малевичу его настоящую украинскую сущность, опубликовал статьи Малевича, обнародованные им украинским языком, за что художника и уничтожили когда-то.
Я могу общаться с большим взаимным удовольствием с Вадимом Скуратовским, который знает все на свете на языке оригинала, причем может указать на какой странице цитата содержится. Часто, когда звонишь к такому человеку и спрашиваешь значение какого-то слова или термина, завязывается замечательный длительный разговор.

zoldak6Я имею возможность общаться с титаном украинской литературы Юрием Щербаком, который в зрелом возрасте вдруг забабахал романы «Время смертохристов» и «Время большой игры». Так как это сделал Юрий Щербак, не напишет ни один молодой быстрый автор.

Я общаюсь с Михаилом Ильенко, что является огромной честью. Такие общения является изнурительными. Скажем, когда я общался с Юрием Ильенко, приходилось очень напрягаться, чтобы не иметь серый вид рядом с таким человеком и производить что-то значимое на ходу. Но я могу похвастаться, что общался с украинскими кинематографистами мирового уровня.

Можно еще продолжать перечень тех людей, которые ко мне относятся с симпатией и которым в любое время дня и ночи я могу позвонить, или, встретившись, мы можем долго о чем-то говорить. Другое дело, что все эти люди очень заняты, у них нет времени для такого общения. И я занят.

В советские времена, кроме как в общении, сложно было творчески проявляться. Люди все время встречались, пересекались, устраивали какие-то сборища, ступени. То есть интересные люди друг друга выискивали, почитали, объединялись, и возникал энергетический сгусток, который впоследствии дал, кстати, большие результаты, когда появлялась возможность обнародования.

Мне повезло общаться с гениальным полиглотом-переводчиком Николаем Лукашем. Он до войны учился с моей мамой в университете на историко-филологическом факультете. Лукаш учился на историка, мама – на филолога. Это вообще неслыханное счастье, долго этот человек жил у нас, когда приезжал в Киев и впоследствии начал в столице работать. Я тогда был маленьким мальчиком.

– Общение с Лукашем как-то повлияло?

– Дело в том, что Лукаш был неутомимым импровизатором, но ничего не говорил просто так, все было с остротой, с шуткой, с какими-то игровыми языковыми моментами. Конечно, можно спросить: «А зачем было Лукашу играть с каким-то мальчиком, который едва блеял?» Дело в том, что это была огромная обоюдная радость. Что ребенку надо? Смеяться и играть, в частности словами. Лукаш показал, что играть словами не является проблемой вообще, это органическое свойство, присущее людям, которую они теряют, потому что больше общаются с книгами, с какими-то «засухаренными» текстами, работа и образ жизни лишают такой возможности. А ребенку очень важно словесно развиваться, приобретать раскованность и не лезть за словом в карман.

Я тогда не знал, что Лукаш замечательный украинский переводчик и большой полиглот, переводил художественную литературу из более двух десятков языков. То есть он был знатоком игровой стихии языков, не только украинского. Кто перевел Гийома Аполлинера? Поэта, которого, считалось, принципиально невозможно перевести, поскольку выходили сухие литературно-поэтические тексты. Лукаш победил эту проблему.

Или Гарсиа Лорка. Сейчас его знают по академическим русским переводам крупнейших русских поэтов в классической манере и по переводам гениального Лукаша. Никто из читателей не считается с тем, что Лорка писал стихи цыганско-андалузским диалектом испанского языка, то есть он и для испанцев непонятен. И как его Лукаш переводил на украинский язык! Он применил неслыханный принцип: перевел Лорку не украинским литературным языком, а лемковско-бойковским, т.е. взял очень яркий диалектный язык, понятный украинцам, и не только. Несколько его экземпляров у меня украли московские литераторы, потому что Лукаш создал настоящую поэзию, понятную и вне слов.

– В этом созвездии не тускнел и ваш отец.

– Мой папа – известный поэт-пародист, был очень остроумным человеком, легко переключался на стиль любого писателя. Не только словесно, а он еще почерками выдающихся писателей мог написать любой текст. Особенно любил писать почерками Чехова, Рыльского или Иосифа Сталина. Когда Сталин был жив, за такие шутки могли расстрелять. Отец разные хохмы выкидывал, бывало, кому-то исподтишка подсовывал какой-то сталинский текст, возникал шок, никому в голову не приходило, что это шутка. Когда Лукаш общался с отцом, и еще приходил поэт Ярослав Шпорта, это был сплошной хохот. Они и с моей мамой перебрасывались стихотворными шутками, были неутомимыми шутниками.

А вот Андрей Малышко мне казался очень серьезным, сосредоточенным, эпическим мужем, всегда в строгой шляпе, в плаще или пальто с очень широкими плечами. Но после того как моя мама познакомила Малышко с Олесем Жолдаком, не прописанным тогда в Киеве, тот взял пародиста редактором. И мой отец стал редактором всех прижизненных текстов Малышко. Когда Андрей Самойлович издавал книги в разных издательствах, он требовал, чтобы там редактором обязательно был мой отец. Ибо очень тонко чувствовал стилистику. Редакторов, способных жить стихией автора, почти не было, потому что все пытаются натянуть автора на некий общеупотребительный лад. Я горжусь тем, что мой отец был признанным редактором одного из крупнейших поэтов Украины.

– Есть немало свидетельств, что Андрей Малышко пытался вырываться из сетей советизации.

– С Василием Трубаем, одним из крупнейших литературных деятелей Обуховщины, который выдает местных авторов и с местной журналисткой, я сделал несколько радиопередач о неизвестных антисоветских текстах Малышко. Это неслыханно. Как работал Малышко? Он писал стихи искренне, легко, вдохновенно, а потом вставлял в них коммунистические слова. Например, слово «украинцы» заменял на «комсомольцы», сельские атрибуты менял на колхозные т.п. А еще у него постоянно появлялись мощные эпические, без эгоцентрической речи – антисталинские и антисоветские стихи. От одной строки он и его семья могли бы загудеть черт знает куда. Причем много таких стихотворений напечатал еще на машинке. Эта тайная папка сохранялась длительное время в музее Малышко в Обухове и никто в нее не заглядывал: Малышко же все выдан, чего там … И вдруг оказалось, что это был самый мощный антисоветчик. Одно дело, когда человек пишет антисоветские поэзии за рубежом, таких, кстати, тоже не много было.

zoldak55Вот такой был Малышко. И я горжусь, что неоднократно его видел. Правда, я был маленький и глупый. Малышко приезжал на роскошном автомобиле «ЗИМ», которым управлял водитель дядя Жора. Я бежал на улицу и просился в автомобиль, сидел там. А в салоне были радио, электрозажигалка и всякие чудеса. Я не понимал, что надо было сидеть с большим людьми, слушать и что-то запоминать. Совсем недавно мне чудесным образом удалось получить из Америки последний прижизненный автограф Андрея Самойловича, и я его торжественно передал в Обуховский музей.

Как бы там ни было, я был счастлив, что мог уже с детства находиться в таком окружении. Оно не прекращалось, так как все время появлялись новые люди. В школе мне повезло, что меня, безнадежного двоечники взяла на перевоспитание учительница группы продленного дня Светлана Васильевна Овдиенко-Петровская. Исключительный педагог, номер один на всю Украину, человек, который создал теперь в своей школе театр и музей. Ее муж Мирон Петровский – один из самых известных булгаковедов. Войдя в эту семью, я познакомился с молодым тогда еще Вадимом Скуративским … Все цеплялось одно за другое. Приходилось держать форму и планку, чтобы с этими людьми общаться, чтобы быть чем-то и для них интересным. И это лучшее средство для развития. Так случилось, что я в писатели пошел. Если бы пошел, скажем, в танцовщики балета или в художники, то все равно благодаря этим людям я имел бы очень мощную стартовую позицию. Меня, кстати, очень радует то, что в Украине огромное количество художников, которые, не имея такой стартовой позиции, поднимаются гораздо выше, чем я. Скажем, люди из захолустных деревень.

– Такие как Василий Симоненко или Борис Олийнык…

– Конечно. Классическим примером является Тарас Шевченко. Он с детства не был знаком с людьми уровня Андрея Малышко или Вадима Скуративского. Шевченко сам вышел на мировую орбиту. Да, у него появилось окружение из выдающихся художников в Петербурге, но украинской поэзии тогда высокой не было. Он жил в вакууме и все равно создал Украину.

Это, пожалуй, только Украина может похвастаться, что наибольшие ее художники, например, художницы Мария Примаченко и Екатерина Билокур – выходцы из села, то есть они не росли, скажем, в окружении Карла Брюллова, они совершенно самостоятельно становились титанами. Удивительно, что в Украине самые крупные художники – это люди сельского происхождения, удивительно самодостаточные в художественных взлетах мирового уровня, меня просто вдохновляет, что наша нация имеет такой колоссальный потенциал. Впрочем, сейчас в каждом селе пропадают таланты, оставляют творческое дело, потому что материальные обстоятельства жизни и призрак обогащения или благосостояния, висящие над каждым, заставляют людей свой талант зарывать.

Вот смотрите, появилась передача «Украина имеет талант», и вдруг мы услышали, что украинские самодеятельные певцы на двадцать голов выше и лучше поют, чем признанные растиражированные ничтожные поп-авторитеты. Это была бомба, это все равно, что крикнуть: «А король же голый» Эта передача позволила некоторым людям из народа стать известными и реализоваться. Все обалдели, когда их услышали. В восемнадцать лет парень, например, поет оперным голосом, шокируя всех приверженцев этого сверхсложного вокального искусства. Вот что такое Украина!
Все свои усилия я буду прилагать к тому, чтобы одаренных людей выискивать среди будущих прозаиков и как-то направлять на пути обнародования и признания.

– Так сложилось, что третий год я живу в Доме творчества писателей в Ирпени. С кем и чем у вас ассоциируется Ирпень?

– Лет пятнадцать назад мы сняли Григория Логвина, крупнейшего искусствоведа архитектуры. Но не было денег на монтаж, а запустить его в эфир вообще немыслимо было. Недавно на канале «Культура» режиссер Александр Домбровский выпустил по этим материалам фильм. Оказалось, что это единственная кинолента о Логвине.
Сделали фильм о великом украинском историке Михаиле Брайчевском, снятый еще при его жизни, он летом дошел до зрителя.

У меня лежит колоссальный материал об ирпенском жителе – выдающемся переводчике Григории Порфирьевиче Кочуре. Возможно, сделаем несколько серий с господином Александром Домбровским. Поэтому Ирпень скоро заиграет новым красками…

Кочура мы снимали два дня с помощью еще одного полиглота Анатолия Перепады, который нас привел к нему. Мы сняли все комнаты, окружение, все, что хотели знать, у него выспросили.

– Что наиболее запало в память во время общения с Григорием Кочуром?

– Поразила тяжелая судьба великого человека. Его личная трагедия. И трагедия Андрея Кочура – сына «врагов народа» (ведь посадили отца и маму), который попал в интернат.

Григорий Кочур рассказал, как выбрался из застенки. Как воссоединился с женой и затем с сыном. Сыну Андрею были перекрыты все дороги в жизни, единственное, что ему осталось, это спорт, он в боксе стал мастером спорта, затем возглавил кафедру бокса в институте физкультуры, был непревзойденным телекомментатором боксерских поединков. Но это слабое утешение. Сын всю жизнь хотел стать оперным певцом. Собрал самую большую коллекцию оперных пластинок и фонограмм.
После смерти отца Андрей Григорьевич создал частный дом-музей. Его жена, прекрасная женщина, актриса Театра юного зрителя, не жалеет усилий по чествованию своего тестя.

zoldak4Меня убило, что такого гиперинтеллектуала Кочура загнали в Воркутинскую шахту, разорвали семью. Поразило, как потом поднимались супруги, как поднимался их ребенок.

Находиться в воркутинской шахте среди зэков всех мастей – это что-то невероятное.
Сталинская зона – это кошмар, но шахта еще ужаснее. Люди, которые работали на колымских лесоповалах, хоть чистым воздухом дышали, пусть и морозным.

Некоторые бандеровцы, которые отбывали там наказание, говорили: «Это прекрасное место было, такое же, как наши Карпаты». Им замечали: «Простите, но холодно было». – «Если бы вы в Карпатах одну зиму пересидели в тайнике, то вам этот барак показался бы курортом, все же он хоть как-то отапливался».

Что такое сталинская шахта? Это под землей в промерзшей глубине искаженные подпорки, это бревна, сплющенные, как парафиновые свечи; кривая колея, сверху ржавые провода для вагонеток; сплошная вода, которая течет везде, ее все время выкачивают, это взрыво-ядовитый газ метан. Это – ад. Если гражданские шахты было снабжены креплением только на тридцать процентов (следовательно, они были ужасными, убийственными, уничтожали народ), то в гулаговских шахтах техника безопасности была почти нулевая, отовсюду все время что-то падало и уничтожало людей.

Кто такие урки? Бандиты, которые делали существование политзэков вообще невыносимым. И с ними надо было выполнять план. Маркшейдер Кочур говорил: «Возьми немного левее в забое». Можем только представить, какую матючню слышал в ответ титан духа в аду подземном. Как в изнеможении падал на нары, глотая паюшку хлеба… Григорий Кочур был субтильным человечком. И ему удалось выкарабкаться живым из тех шахт, где погибли тысячи здоровенных агрессивных преступников, не выдерживали. Вот герой нашего времени, человек-образец.

Работая в шахте-тюрьме, Кочур по памяти написал диссертацию о западной литературе без всякого куска бумаги. Со всеми цитатами, сносками и списком литературы, указателями страниц, строк и т.д.

Кто еще может на белом свете похвастаться таким подвигом? Когда Кочура выпустили на свободу, и он доработался до пенсионного возраста, то знаете, кем ушел на пенсию этот гиперинтелектуал, полиглот? Ему выбили пенсию именно как Воркутинскому шахтеру-маркшейдеру. Это слово приобрело знаменательное значение, потому что Кочур же был маркшейдером украинской культуры, этот человек намечал точное, безошибочное направление литературных переводных процессов. Пусть он и остается маркшейдером в нашем сознании.

Кочур в немыслимых условиях сотворил небывалый подвиг. Когда он вышел на свободу, то на маркшейдерские деньги купил себе домик в Ирпени, который достраивал все время. Посадил яблони. Собрал уникальную библиотеку зарубежной литературы.

Отдав за маркшейдерскую пенсию десять лет рабского кошмарного труда, Кочур сохранил разум, защитил диссертацию, переводил сверхсложные тексты. Это суперчудо. Страна может похвастаться таким интеллектуальным достижением, такой победой духа, которую продемонстрировал миру Григорий Кочур? Вообще у нас в Украине большое количество людей делает неслыханные свершения. Когда мы читаем у Шевченко «Царь свободы штемпелем увенчанный», то видим, как Кобзарь предсказал Кочура – царя интеллектуальной свободы, который создал под землей в темноте высокоэстетический научный шедевр.

А еще в память врезалось такое. Кочур рассказал на камеру, как перевел знаменитое стихотворение Эдгара По «Ворон», который во всех литературах создавал большие проблемы перевода. Ворон каждый раз отвечал «Nevermore», то есть это звукоподражание «Кар-р». Как его перевести? «Никогда больше»? Грабовский воспроизвел этот возглас словом «никогда», Гординский «не жди», Гордасевич «уже никогда». Кочур перевел в контексте очень точно (семантически и по звучанию): ворон вместо «Карр» отвечает «Не вернуть».

Фильм, который мы сделаем, должен популяризировать Кочура. Вышло немало его книг, при жизни и после смерти. Изданы книги и о нем, интеллектуалы знают цену этому великану. Пусть еще увидят его.

Что у Кочура главное? Глаза. При любом ракурсе, при любом освещении сияли глаза святого. Таких глаз, которые были у Григория Порфирьевича, не увидишь даже на церковных иконах.

– В Ирпенском доме творчества писатели не только работают, но и отдыхают.

– Ирпень богат писательскими шутками, именно они составляют историю украинской литературы, то есть те шутки, розыгрыши, которые происходили между писателями, часто говорят больше, чем, скажем, тома исследований о них.

Вот мы говорили о Шевченко. Знаете, чем гордился Тарас Григорьевич? Он придумал собственный тост и не пил ни рюмки, пока не произносил: «И как это пьяницы пьют ее такую горькую? Ладно мы, люди привычные». В этом определенной мере раскрывается характер Шевченко.

Мой папа в свое время создал своеобразную историю украинской советской литературы, пропародировав всех ее представителей. С пародии писателя видно лучше, чем из его произведений.

Выдающуюся хохму в Ирпене Ярослав Шпорта и Олесь Жолдак впороли с Андреем Самойловичем Малышко. Она потом передавалась из уст в уста и перебрасывалась на других героев украинской литературы и воспроизводилась несколько раз.

А на самом деле было так. У эмоционального Андрея Малышко был очень резкий, порывистый характер, он часто редакторов и друзей ругал. Это был великан, поэтому возникали недоразумения. И вот однажды, когда он наступил на хвост Ярославу Шпорте и Олесю Жолдаку, те решили его разыграть.

В Доме творчества Малышко любил жить в глиняной мазаной хате между четвертым и шестым корпусами, вероятно, таким образом, чувствовал себя в любимом сельском окружении.

Сначала эти два хохмача начали доказывать Андрею Самойловичу, что когда человек уже допивается до белой горячки, то ему не чертики зеленые мерещатся, скачущие, а он видит зебру. А поскольку зебр в Украине категорически нет, то это означает, что уже капец, налицо органические изменения психики…

Тут и пригодился белый конь Сережа, который пасся в Доме творчества. Шпорта и Жолдак купили черную тушь и разрисовали коня черными полосами, с особой тщательностью расписали морду. К крыльцу глиняного домика привязали лошадь Сережу. Сидят на лавочке, высматривают. Малышко открывает дверь и видит – зебра. Настоящая. Он поспешно вскочил внутрь. Закрылся.

Отвратительные шутники приходят и говорят: «Андрей Самойлович, пойдем в столовую, позавтракаем». – «Нет, нет, ребята, у меня вдохновение, я не пойду…». Они через некоторое время снова приходят: «Андрей Самойлович, пойдем на реку, подышим свежим воздухом, искупаемся». – «Нет, нет, я не могу выйти, потому что работаю».

Наконец в какой-то раз он спрашивает: «Ребята, скажите, а вы видели там зебру» – «Какую зебру? Да вы что? Откуда зебра в Ирпене? »

Но им и этого было мало, они эту «зебру» впихнули в помещение. Но дело в том, что лошади не ходят назад. Выйти этот конь никак не мог. В конце Сережа кое-как развернулся в комнате Малышко, опрокидывая стулья и вещи, и вышел. Неизвестно, что великий поэт пережил. Заходят два шутники к нему, сладко интересуются: «Андрей Самойлович, что с вами?». Тот говорит: «Ребята, здесь была зебра, вот видите, все разбила, опрокинула». Те его на смех подняли: «Какая зебра? Разве что мнимая ». – «Может зебра и мнимая, а вот дерьмо от нее – материальное».

Эту хохму с зеброй и другими персонажами рассказывали другие шутники, она великолепна, это классика украинской литературы. Приписывали ее как шутку над Остапом Вишней и другими выдающимися писателями, но я могу гордиться, что именно мой папа упорол такую хохму. Они все на том свете, пожалуй, сидят, поднимают рюмки и посмеиваются, вспоминая различные ситуации.

Вторая хохма. Писатели и до сих пор имеют привычку подложить баночки под березами, чтобы туда упал целебный сок. И повадился один украинский поэт-соловей, хитрый человек, кажется, чемпион по количеству выданных поэтических сборников, обежать утром, когда все еще спят, все эти баночки сливать себе и наслаждаться. Олесь Жолдак и Ярослав Шпорта заподозрили неладное. Когда снова им не накапало, они ночью помочились во все баночки. Затем проверили: пусто, кто-то и это украл. В столовой во время обеда Шпорта озабоченно начал жаловаться: «Какая беда сейчас в природе! Катастрофа. Погибает мир растений. Вот ученые недавно обнаружили, что березовый сок стал соленым». А этот поэт-соловей подскочил: «Какой соленый! Горький!».

Третья хохма. Крупный украинский писатель Павел Загребельный на зависть всем украинским прозаикам сразу без черновиков на машинке печатал произведения. Такое себе позволить никто не мог, надо еще исправлять, переписать. Это длительный процесс. А Загребельный целый день стучал на машинке набело. Когда он как-то пошел в столовую, Андрей Димаров залез к нему через окно в комнату и, запомнив последние несколько строк, впечатал ему страницу текста, который завершался «контрольной» фразой Загребельного. Павел Архипович запрещал редакторам править свои тексты, он был очень грамотный человек. И когда книга вышла, то посвященные падали со смеху.

Как-то общаясь с Павлом Загребельным, я набрался хамства: рассказал ему эту болезненную историю и спросил: «Это правда или нет?» Он вспыхнул: «Чтобы кто-то мог навскидку Загребельному бросить текст! И никогда такого не было». Впрочем, было.

– Что Вас больше беспокоит в речи наших сограждан? Скажу за себя. Включаю телевизор и на голову сыплется реклама: «Отличный результат! Отличный стиральный порошок! Отличная водка». Чем они отличаются, от чего отличные? Почему не замечательные, хорошие или качественные? Или еще у нас заменяют украинские глаголы содержатся, расположены на одну кальку – находятся.

– Во-первых, отмечу, что многие украинские писаки знают украинский язык еще хуже, чем компьютерный переводчик Рута Плай. Несчастные корректоры, которые это правят, просто не способны это переварить и тоже допускают ошибки. Тотальная неграмотность зашкаливает.

Больше всего меня раздражает, я подскакиваю каждый раз, когда показывают по ящику кровавую автокатастрофу и говорят: «дорожньо-транспортна пригода». Людей растерзало, ничего себе приключение… Телевизионщики не употребляют слов событие, инцидент, катастрофа, авария, чем проявляют циничное кощунство. Скажем, ребенок попал под трамвай – приключение.

А еще меня очень раздражает на всех телеканалах фраза: «Киностудия такая-то представляет…» Даже в русском языке представляет – неправильно. Это какая-то содержательная калька с французского или голландской языков. Почему не написать: показывает, презентует, обнародует. В украинском языке есть еще такое удельное слово: «являє».

И еще такое. Наши знатоки украинского языка в финале телепередач или фильмов пишут: «Вироблено» на такой-то студии. Украинский слово «вироблено» означает изжито, т.е. это то, что в процессе тяжелой работы уничтожилось, стерлось, потеряло свой ресурс. А есть сделано, создано.

Существует книга Антоненко-Давидовича «Как мы говорим». Он выбрал наиболее частые ошибки из прессы. Существует книга Пономарева. У каждого редактора такие книжка должны быть на столе всегда.

На некоторых телеканалах ведущие редакторы специально создают словари таких слов и фраз, которые все время донимают им. Поэтому вдруг услышишь изысканное украинское слово. Записываешь себе в записную книжку, услышав из эфира от диктора какой-то шедевр. Однако бывает, что тут же этот диктор лепит какую-то ужасную кальку или суржик.

– Какие образовательные реформы вы бы предложили?

– Первое. Надо сделать образование экстерном, т.е. огромному количеству талантливых детей давать возможность заканчивать школу и вузы досрочно, сдавая экзамены под видеонаблюдением (чтобы не лезли по блату какие-то «нужные дети»). В моей школьной памяти хорошо засели очень умные, способные ученики, которые съезжали на тройки, потому что им было в классе неинтересно, необходимо было иметь еще силу воли, чтобы тянуть на отлично эту нудотину. Если человек будет заканчивать школу в одиннадцать-двенадцать лет (ныне допускается как исключение), это ощутимо усилит подъем научного-творческого потенциала наших детей.

Второе. Следует вводить все мыслимые конкурсные средства отбора художников. Скажем, благодаря, литературному конкурсу «Коронация слова» в литературу вошло немало достойных писателей. А сколько людей просто оставили бы писать, отчаялись бы, бросая свои рукописи в костер?

Надо чтобы конкурсная система стала общенациональной. Должен быть специальный институт-организатор, который, в частности, с помощью хотя бы одного печатного органа знакомил бы сверхталантливых детей друг с другом и предоставлял бы возможность обнародования и признания их достижений, причем во всех творческих сферах: изобразительных, научных, музыкальных, литературных.

Вот самая большая моя мечта в этой жизни.

Украина, пожалуй, самая богатая талантами и бедная на реализацию их возможностей страна. Когда эти «ножницы» будут преодолены, то именно в Украине будет рай на Земле.

Текст и фото Владимир КОСКИН

Разместил

Андрон Креп -

Постинг и поддержка сайта/

Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий