Время на войне идет совсем по-другому
Опубликовано:: Пн, Июл 14th, 2014

Время на войне идет совсем по-другому

Время на войне – это нечто такое, что идет совсем по-другому. Оно не измеряется ни часами, ни календарем. Хотя бы потому, что измеряется жизнью твоих товарищей. Этих матерных, иногда немного испуганных, но таких, таких, таких пацанов, что каждого из них хочется собой прикрыть.

за Украину

Наконец, черт побери, оно измеряется твоей жизнью.

Да что там время – миг все решает в этой вековой войне. Мгновение решает, кто стреляет первым, кто будет жить.
Отправляемся из Киева в Артемовск, потому война, там наши собратья из батальона «Донбасс» каждый день под обстрелом, держат передовую, потому что так надо.

Собираемся выезжать утром, но то одно, то другое. То делегации, то волонтеры, то добровольцы, «когда нас возьмете с собой на передовую, когда дадите нам оружие, вы не смотрите, что я старый, маленький, кривой, я не буду вам обузой, а если придется погибнуть, то не одного кацапа возьму с собой», то священники, то матери – и всем должен уделить свое время, как нарезать полоску жизни; легче отрезать и отдать палец.

Тактически неправильно, время не любит такого легкомысленного обращения с ним. Отправляемся около полудня.
Полтаву, Харьков прошли зсветло, в Изюме солнце стало красным, сколько ни подкармливают его светом фар, в Славянск – как высадились на неизвестной планете – зашли глубокой ночью.

Марсианские пейзажи, декорации для звездных войн, всюду чувствуется, что здесь побывали чужие, Стивену Спилбергу это понравилось бы. Жутко. Жутко. Жутко. Неужели это наша планета, наше время, неужели это с людьми сделали люди?

Между Изюмом и Славянском 5 блокпостов. Наши. А покажите документы, выйдите из машины, откройте багажник, а держите руки так, чтобы я их видел, цель поездки, оружие есть, нет оружия, а если я поищу, попробуй, поедешь дальше с нами, в багажнике. Это на первом блокпосту со стороны Харькова. А сам весь такой чистенький, выглаженный, откормленный, с шевроном с изображением птицы и ненавистной для каждого майдановцам надписью. А оружие – мы от зависти дар речи потеряли. Мечта натовца. Вот бы нашим пацанам такую на передовую, а не этим быкам в тылу с ним красоваться. Едва удержались от соблазна совершить захват. Просто нас трое, а их десяток.

Чем ближе к передовой, тем ближе люди. Тем больше наших

Пятый блокпост, окраина Славянска. Не парьтесь, ребята, своих узнаем на дух, у нас вата не разговаривает по-украински, тем более, с галицким акцентом. Вот блин, а что, так заметно, 25 лет в Киеве. У меня слух. Как у снайпера. Как у учителя украинского языка и литературы с двадцатилетним стажем. Да ну. Ты откуда, брат? С Борислава. А я из Тернополя. Обнимемся, брат. А у него тоже свое отношение к языку и литературе. Это наш Влад, Ниженский Робин Гуд. Писатель – говорит, если не врет. Ребята, ну бегом сюда, посмотрите, кто к нам приехал – герой площади, лениноборець и комбат Николай Кохановский, сэр Робин (Не футболист) Гуд и Гуменюк – писатель. Блин, достаточно прикалываться.

Вы куда сейчас? В Артемовск. К Семену. Ага. У них там жестко. Каждый день мясорубка. Я бы на ночь не советовал. Надо. А что по оружию? Три коротких ствола. Херня. Были у нас трофейные. Дали бы вам 2-3 калаша. Вчера отдали. Здесь от Славянска до Артемовска реально никого нет. Краматорск, Дружковка, Константиновка – ничейная земля. Особенно ночью различные группы шарятся. За полчаса перед вашим приездом была пальба – из калашей и пулемета, как раз с той стороны, куда вы собираетесь.

Патрон в патронник, каждую секунду будьте готовы к тому, что вас могут обстрелять, скорость 200, педаль в полик – и газу, газу. Рации у вас нет. Вы из Мариуполя. Вы здесь типа чужие. Долбаное руководство, про что оно думает? Пиши телефон. Если примете бой – звони, поможем.

Ну что, обнимемся, брат. Берегите себя. И вы себя берегите. С Богом.

Легко сказать «200 и газу». Бетонные блоки поперек дороги, шины, повалены деревья, оборваны провода, воронки, остатки блокпостов, полуразрушенные пулеметные гнезда, блиндажи, сожжена техника, скорость движения отчасти нулевая, общая – 40 километров.
Один раз чуть не влетели в воду, проглядели, что впереди взорван мост. Однажды нас обстреляли – на выезде из Славянска, кажется, свои, в местности, которую здешние называют «на канале». Такое бывает. Это нормально. Оставили в поле, в лесу десяток другой срочников-пацанов, насыпали пару ведер патронов и – как хотите, так до утра отбивайтесь. Утром поменяем. А вы знаете, что такое в двадцать лет пережить на войне одну ночь? Один седеют, второй зовет маму, третий молится, четвертый Бога проклинает. Я проклинаю всех, кто раскрывает пасть на этих пацанов, всех жирных крыс, которые окопались в тылу и обсуждают, как плохо воюет наша пацанва, наши батальоны и наша армия.

В Славянске не встретили ни одного человека, ни машины, ни света в окне. Страшно. Страшно. Едва вырулили с этого кладбища расстрелянных иллюзий. С трудом нашли другую дорогу на Артемовск. Заправка. Где-то на полпути между Славянском и Краматорском. Редкость. Работает. Пострадала, разбита, ограблена, сожжена, но – работает! Заправщик одиночку у своей заправки, как у своих вулканов Маленький принц. Вступает в разговор, до боли родной, милый уху суржик, радуется, что видит человека, еще более радуется, что, заправившись, платим деньги. Ибо «те» заправлялись за будь здоров. Кто те? Ну, те (оглядывается), чужие плохие люди.
В центре Краматорска дорогу преградила женщина. Точнее – человек, скажем так, не слишком трезвая и не очень женщина. Ребята, подвезите. Куда. Здесь недалеко. Три кэмэ. Разговор не заладился. Кроме нее никого больше не интересовал, подвезли, довезли, высадили, открыли окна, чтобы выветрился перегар, и что там те три километра. Радует, что и здесь живут люди. Как-то живут. Как-то люди.

В Артемовск, на базу батальона «Донбасс», добрались за полночь. Почти в воротах столкнулись с разведывательной группой, которая возвращалась с задания.

Половина лиц знакомые, все прошли через Майдан, со второй половиной общие знакомые, друзья.

Обнялись. Обменялись новостями с фронтов. Ну, шо у вас тут? А что у нас здесь? Война. Воюем. 5 дней здесь стоим. Ни одной ночи спокойной. Каждую ночь обстреливают наше общежитие. Только въехали, только уложились спать, вдруг – бабах! – Выстрел из «шмеля». Хорошо, что в стену попал, а не в окно, все окна посыпались с первого по пятый этаж. Затем второй выстрел – бабах! – Потом третий. Залегли у окон, выбежали в коридор, заняли круговую оборону, открыли огонь, отбились. Наутро пошли прочесывать местность, нашли места, откуда велся огонь; если и положили кого-то, то они забрали свои двухсотые.

Люди вышли на улицы, открылись магазины, ездят машины, женщины с колясками, говорят, впервые за много недель. Следующей ночью – снайпер. Только бах-бах, бах-бах – то в одно окно, то в другое окно. Засекли его в тепловизор, вальнулы, а он, гад, поменял позицию, и снова бах-бах и бах-бах. И так всю ночь – он на нас охотится, а мы на него, профи.

А вчера подъезжает «бэха», останавливается он там, водитель не глушит, сидит за рулем, а пассажир из гранатомета – бабах! – Раскурочил крышу, снял шифер. Пацаны на посту давай поливать его с калашей, а здесь деревья, мандраж, расстояние, а наш старый афганец, тот, у которого радикулит, прилег за бруствер и одиночными с калаша бах-бах, бах-бах – и посыпались окна. А тут таксист приехал, как раз за бэхой, сам видишь, через эти горы щебня там узкий проезд, перекрыл нашим зону обстрела. Пришлось прекратить, чтобы не положить гражданского. Беха рванула с места, водитель может ранен, может, нет, а пассажиру-стрелку, кажется, крышка. А где ты его будешь искать? Без номеров.

Местные приходят, приносят еду, рассказывают – тот был, тот был, тот колорад, но только окопы рыл, посмотреть на нас, прикоснуться рукой, свои ведь. А таксист вчера приходил, говорит – спасибо, ребята, шо спасли мне жизнь, спасибо, что не стреляли, хотя имели на это полное право, потому что так, как оно вчера выглядело, вы имели право подумать, что я с ними заодно и прикрываю их уход. Была такая мысль.

Сегодня один из наших блокпостов тут, за городом, километров 2-3, атаковало две группы. Перерезали их огнем. Просто нам повезло, что они забросали гранаты нам за спину. Более десятка гранат – и все перелет, ни разу не попали. А мы их накосили. Когда все закончилось, мы осмотрели место, где они стояли, покидали рпг, свд, другое железо, везде кровь, вижу – перчатка, вот, думаю, сейчас, если другую найду, буду должен, а там в перчатке кисть руки, еще теплая, прикинь? Закопали, а что делать? Если ночью будет выезд, возьмете нас с собой. Возьмем. Чего же. Но лучше пусть не будет.

Пару дней назад и не то было. Стоят пацаны на посту, слышат – лазит кто-то, минирует или растяжки ставит. Стой, кто идет?! Ни звука. Ну, влупили очередь. А утром находим чеченца. Растяжки ставил. Что делать? Враг. А враг он жив, а это – мертвый, а с мертвыми мы не воюем. Пусть Бог с ним разбирается или кто у них там. Закрыли глаза, выкопали могилу тут же в поле, положили ему в могилу его оружие, засыпали, прочитали Отче Наш. Все. Покойся с миром.

Укладываемся спать. Вот вам комната, вот вам матрасы, свет не включайте, в окнах не маячить, хотите жить – в окнах не курите, оружие наготове, что еще? Может, вы приехали нам на фарт, и хотя бы эту ночь будет покой. Ага. Если начнется обстрел, если начнется кипиш, вы лучше сидите в комнате и в коридор не ходите, наши пацаны вас не знают, еще кто-то подумает, что враг ворвался на этажи, и влупит очередь. Существенное замечание. Главное – разумное.

Утром разбудило солнце и воробьи, которые, кажется, ничего не знаю о войне, в которых на дереве за нашим окном какие-то свои воробьиные хлопоты.

Вышли во двор, бойцы собираются на патрулирование, на блокпосты, обступили, куча знакомых, а что там в Мариуполе, а что там в Киеве, а пока это все. Завязался разговор, обменялись телефонами, пофоткались. Семен Семенченко, без балаклавы – обычный парень, привычный украинский пацан, как любой другой из Харькова, Львова или Житомира.

Едете? Едем. А что у вас? Два ПЕЕМ и тете. Мало. Но мало, а попробуй проедь пол-Украины с калашом и докажи каждому мусору, что ты не враг. Возьмите три гранаты, негусто, но все же, все, что можем.

Все, что можем, – это не только о добровольческом батальоне территориальной обороны Донецкой области “Донбасс” или Батальоне специального назначения “Азов” или Батальоне “Азов-Сич”. Это обо всех, кто сегодня на передовой. Все, что могут, делают сегодня наши бойцы на передовой, и то, чего не могут, – тоже делают. Кто-то должен это делать. Кто это сделает?

Борис Гуменюк с передовой

Разместил

Андрон Креп - Постинг и поддержка сайта/ Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий