Ранен и забыт. Власть не замечает пострадавших на Майдане
Опубликовано:: Ср, Май 27th, 2015

Ранен и забыт. Власть не замечает пострадавших на Майдане

Действующие украинские чиновники практически моментально забыли, на чьей крови и на чьем горе они добились высоких должностей и портфелей.

zabyti

Игорь Демченко – первый раненый на Грушевского журналист. Граната, брошенная беркутовцем, повредила сразу оба глаза. Один спасли, второй пришлось заменить имплантатом. До сих пор вынужден лечиться за свой счет и на пожертвования благотворителей, и пытается доказать, требует хотя бы признания своего увечья, не говоря уже хотя бы о какой-то помощи.

История болезни

Граната разорвалась, повредила два глаза, была контузия. Меня привезли в Александровскую больницу, сделали операцию. В первый день только прочистили глаз и зашили. Собственно говоря, почти всем глаза вырезали. Нас тогда было много раненых, а времени мало, поэтому почистили некачественно, и там внутри осталось стекло.

20 января у меня в больнице уже была милиция и хотела забрать на допрос, на Владимирскую, 15, но повезло. На следующий день тоже приходили. Говорил, что я потерпевший, чтобы допрашивали меня именно в качестве потерпевшего, но они хотели сделать из меня свидетеля, чтобы я давал показания в отделении, а не в больничной палате. Бывали ежедневно. Самооборона с депутатами меня не отдавали.

Затем в больнице мне дали понять, что здесь не будут лечить. Волонтеры предложили сразу поехать в Польшу машиной, но я отказался, потому что это трудно. Тогда услышал, что могу выписаться, несколько дней где-то переждать, потом связаться по телефону с польским посольством – и мне помогут поехать на лечение.

А ведь и в Украине есть множество достойных клиник. Не стоит забывать о своевременном осмотре и лечении зубов на http://vilida.in.ua/ или же воспользовавшись услугами других квалифицированных специалистов.

Лечение в Польше

6 февраля, мы, группа пострадавших на Майдане, прилетели в Варшаву. На тот момент мое здоровье очень ухудшилось. После обследования в госпитале перевезли в специальную офтальмологическую больницу, где должны были прооперировать. Но внезапно начался диабет, и пришлось сначала бороться с ним. Глаз не заживал из-за уровня сахара, нужна была операция. Все лечение в Польше продолжалось вплоть до 18 апреля, вместо глаза поставили имплантат. Теперь ежемесячно вынужден туда летать, чтобы медики следили, как происходит приживление. Лечат они бесплатно, но за быт и лекарства приходится платить.

В январе этого года началось отторжение, и я должен был снова лечь в больницу. После терапии легче. Сейчас, если не произойдет отторжение, мне должны уменьшить объем лекарств. Думаю, что состояние улучшается. Хотя болят ноги, проблемы с головой из-за контузии, бессонница. Употребляю снотворное, но оно не помогает. Здоровый глаз сейчас нестабилен, когда хорошо себя чувствую, у меня примерно минус три, когда плохо – минус пять. Значения колеблются. В метро или там, где куча народу, в магазине иногда теряю зрение, ничего не вижу, все исчезает.

Государство находит причины для отказа, а благотворительные организации – возможность помочь

Задача: выжить

Когда еду в Польшу, набираю лекарств на 2-3 тыс. грн и там тоже покупаю примерно на 12. Еще 4 тыс. грн, а то и больше уходит на дорогу, на самолет. Ранее МАУ предоставляли скидки, теперь их нет. Теперь, видимо, нужно поездом добираться, но цена также высока. В общем, расходов выходит около 20 тыс. грн в месяц.

В Варшаве обо мне очень заботятся местные украинцы. Собирают деньги, я бесплатно остаюсь у них дома сколько надо. Иногда мной занимается один благотворительный фонд. Также даю объявления – просьба о денежной помощи. Начал продавать личные вещи… Часто мне способствуют знакомые.

О работе

Теоретически я способен работать и очень надеюсь, что когда-нибудь начну. Все портит то, что сейчас мне нельзя быть у компьютера более часа в течение суток. А через час ничего не сделаешь. Врачи предупредили: могу потерять глаз, если работать больше. Телевидение смотреть тоже нельзя, как и читать мелким шрифтом. Пока на лечение и чтобы дочь училась по контракту, продаю то одно, то другое, занимаю деньги.

Хотя один офтальмолог на Оболони, к которому я пришел на осмотр, сказал мне, что инвалидность не нужна, я работоспособен. Говорил, что я мог бы работать сторожем…

В поисках справедливости

Государство должно быть в курсе, что я ранен, потому что списки тех, кто лечился в Польше, были в Минздраве. Но когда составляли реестры пострадавших на Майдане, меня туда не включили. И соответственно в списках на получение компенсации меня нет. Я написал прошение включить меня туда, объяснил, что сейчас лечусь в Польше и мне нужны средства, а они меня отправили на судмедэкспертизу. Пришел к судмедэксперту, он меня осмотрел, сфотографировал и, не поставив ни одного вопроса, отпустил. Говорю: «Так зачем же я приходил?», А он мне: «Буду изучать твои документы». – «Но их нет, – замечаю, – я лечился в Польше». А он: «Это твои проблемы». На вопрос, как определять степень тяжести повреждения, ответил, что на вид. Тогда я спросил, знает ли он, что у меня с глазом. «Разрушен». – «Но это не мой глаз, – говорю, – это трансплантат». Тогда врач сфотографировал его и сказал, что я свободен. Это было 16 марта 2014. Только тогда мне разрешили пройти экспертизу, которой я полгода добивался от Генпрокуратуры. С ГПУ вообще интересный вопрос. Они почему-то тормозят это расследование, как только могут.

Государственная тайна

Когда я приехал из Польши, меня в милиции ознакомили с официальной бумагой из прокуратуры о том, что мое дело засекречено и мне его нельзя показывать. Засекретили уже при новой власти, сказав, что старое дело закрывают и заводят новое. Это новое производство. Я принес им обломки гранаты (они застряли в пальто). Жена вытащила их, я сложил в пакет и показал в отделении. У меня забрали эти остатки, но потом сказали, что их потеряли. Хотел идти жаловаться, тогда мне говорили, что они на экспертизе, которая еще не готова. И я до сих пор не знаю, эти осколки, или их нет. Я вообще не знаю, в каком состоянии мое дело так, например, на визите у эксперта, не видел ни одного материала. Из всего, что у него было, увидел только копию своего паспорта.

Не менее интересна история с Генпрокуратурой. Когда я принес туда документы из Польши, мне сказали, что их нужно перевести. Однако, имея высшее юридическое образование, я знаю, что это не моя работа. Говорю им: «Нет, вы должны сами принять эти документы и перевести, предупредив переводчика об уголовной ответственности за неправильный перевод». – «А у нас его нет», – говорят. Чтобы получить все эти документы на украинском языке, мне, вероятно, квартиру нужно продать. При Минздраве есть библиотека, где делают медицинские переводы. Я предложил им обратиться туда, тем более, что там сразу могут сделать выводы, без лишней работы и затрат времени и денег на перевод. Но никто никуда не обращался и, вероятно, не будет обращаться. Это замкнутый круг.

Больше года длится мое лечение в Польше. Между тем в Украине мне даже не могут выдать хоть какую-то справку, не говоритя уже о курсе терапии. Ни одного документа за все это время я получить не смог. Сейчас жду экспертного заключения, должны позвонить из Генпрокуратуры и сообщить результат. До сих пор не звонили, говорят, его нет. Думаю, вывод очевиден. Мне скажут, что определить повреждения невозможно, и я буду обжаловать это через Министерство здравоохранения. Меня должны были осмотреть, а не просто проверить документы. Если бы они посмотрели, то увидели бы, что у меня только сетчатка и роговица, а хрусталика нет. Но это работа офтальмолога. А мы только посидели и поговорили.

Стеклянный глаз

Не знаю ни одного человека, пострадавшего на Майдане, добившегося какого-то результата. Сколько нас ни было, но мне не известен случай, чтобы кто-то получил какие-то средства. Я обращался в Минздрав, просил, чтобы лечение перевели в Украину, – меня отправили к офтальмологу районной больницы. Предоставил выписку из Александровской, но медик-специалист сказал, что не может меня осмотреть, поскольку по документам у меня все в норме или же это не мой документ. Согласно документу я должен был прийти со стеклянным глазом, а у меня он не стеклянный, следовательно, я их обманываю. Говорю: «Это трансплантат, поляки поставили, и он уже начал приживаться». Тогда врач отвечает, что у нас такие трансплантаты делать нельзя. Если хочу, чтобы мне дали инвалидность, должен сначала удалить его, вставить стеклянный глаз – и тогда могу к ним обращаться. И не исключено, после прохождения судмедэкспертизы я таки получу инвалидность. Но на 100% мне этого не гарантируют.

Не все так плохо. Бывает хуже

Недавно получил письмо из Александровской больницы о том, что я получил у них первую медицинскую помощь. Меня благодарили за то, что я был на Майдане, предлагали бесплатный медосмотр. Я пошел туда, меня приняли. Сейчас прохожу там обследование. Большое спасибо этим врачам, вспомнили о моем пребывании у них и не уничтожили документов. Больше ни одной такой помощи я нигде не получил.

Помню еще парня, который звонил в благотворительный фонд и просил дать мне денег, чтобы поехать в Польшу на лечение. Фонд предложил прислать на электронный адрес мои данные, и мне без документов отправили 7 тыс. грн. У них были только списки тех, кто лечится в Польше. Я был поражен. Затем, когда вернулся, только прислал в фонд сканы счетов. Государство находит причины для отказа, а благотворительные организации – возможность помочь.

Думаю, что у нашего государства добиться ничего невозможно. Каждые выходные езжу или в госпиталь, или в больницу, где лежат раненые с АТО. В последний раз, когда был в Польше, меня попросили кое-что передать. Поехал в больницу, увидел парня, который не имел конечностей (только одна рука), и понял, что у меня нет проблем, по сравнению с ним. Смотрю на этих юношей и понимаю, что не стоит расстраиваться.

Роман Малко

Разместил

Андрон Креп - Постинг и поддержка сайта/ Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий