Устами «киборга»: Не хочу, чтобы война изменила меня
Опубликовано:: Пн, Окт 20th, 2014

Устами «киборга»: Не хочу, чтобы война изменила меня

«Главное на войне – лопата, желательно острая», – шутит Гатило, один из тех, кого террористы называют киборгами донецкого аэропорта. Он знает что говорит, потому что имел возможность не раз убедиться, что увидеть врага можно только в тепловизор или в оптический прицел.

киборг донецк

Он доброволец пятого батальона Добровольческого украинского корпуса (ДУК) страшных «правосеков». Говорит, что иногда, при отсутствии комбата вынужден выполнять обязанности командира резервной роты, занимающейся фильтрацией и подготовкой добровольцев, но на передовой лучше чувствует «самым обычным рядовым бойцом».

«У нас должность – это наказание, потому что вместо того чтобы отвечать за себя ты должен отвечать за надцать человек, накормить, одеть, обеспечить боекомплектом и отвечать вообще за все». В мирное время Гатило – тренер боевых искусств, тренирует ребят и занимается воспитанием детей сирот, организует для них лагеря в Карпатах, строит свою Сечь. В Киеве он проездом. Встречаемся в военном магазине, покупает ребятам заказаное снаряжения и через несколько дней снова возвращается на войну.

О тишине после войны…

Давит. Сильное чувство тревоги. Гуцулы говорят, когда идешь в горы, то хорошо как идет дождь, потому что есть надежда, что он закончится, а когда идешь в ясную погоду, может пойти дождь. То же здесь. Тишина – это как подготовка перед артобстрелом.

Почему пошел на войну…

Потому что не мог не пойти. Там большинство ребят потому, что не могли не пойти. Не потому, что хотят убивать, гибнуть в борьбе за Украину, а потому, что их мужское естество не позволяет сидеть дома. Один собрат из Луганщины, с типичной российской фамилией, не буду называть какой, но оно чрезвычайно типичное, сказал очень просто, что ему стало стыдно сидеть и смотреть, как за его землю, его страну воюют ребята из Западной Украины. А я пошел когда ребята, которых тренировал, учил, которые на меня в жизни равнялись, погибли. Погиб Орест Квач, и для меня это уже было точкой невозврата назад. Я понимал, что мне с этим придется жить всегда, и не воевать я не могу. И вот у меня эта точка невозврата как появилась, я собрался, сел и поехал. Так как перед тем собрались и поехали ребята, которых уже нет…

А до того старался максимально быть полезным волонтерской, инструкторской работой. Война, на самом деле, очень многогранное явление. Сейчас большинство людей приносят пользу не автоматами, а кручением болтов и гаек там, на передовой, ремонтируют машины. Можно сказать, что воины на передовой величайшие герои. Да. Но если бы не было людей в тылу, то те на передовой бы не продержались. Они не имели бы что есть, чем воевать, не имели бы ничего. Поэтому всем надо осознать, что любой человек, который не является безразличным, он правильный и делает правильные вещи.

Купил оружие, форму

Оружие было куплено немного раньше. Потому что гениальный Тарас Григорьевич Шевченко, когда написал фразу, что «у Бога за дверью лежал топор»… И видя все эти события… На самом деле все там покупалось, но уже на месте понимаешь, что все эти закупки, это такое… Грубо говоря, чем моднее одет доброволец, тем быстрее он или убежит, или умрет. Проверено. Как сказал очень хорошо Котляревский, сейчас, кстати, начинаешь, как никогда понимать истинное значение этих слов, «любовь к отечеству, где герои – там вражья сила не устоит там грудь сильнее пушек». На самом деле снаряжение, бронежилеты – это очень нужно, оно защищает, но если у тебя есть дух, характер, если ты готов – это главная твоя защита и твое самое главное умение. Вот эта готовность к самому худшему там помогает. А какое бы снаряжения ни было, оно второстепенное. Очень нужное, но второстепенное.

Да, все покупалось за свои средства, хотя не совсем свои, у меня их никогда не было. Но очень много близких друзей знали, что еду и просто помогали. В Тернополе зашел в магазин, набрал что нужно, а владелец вышел и сказал «денег не надо». Я говорю мне стыдно без денег, а он объяснил очень просто. Говорит: «почему тебе должно быть стыдно, мне стыдно, что я не еду. Я помогаю, чем могу». Таких ситуаций на самом деле очень много. Но были и комические, когда даже патроны покупались за свои деньги. Смешно. Вначале члены Добровольческого корпуса покупали патроны и везли их на фронт, в то время как военные и другие воровали их успешно и завозили в тыл. Ну, парадокс. Сейчас эта проблема уже решена, потому что мы воюем с войсками и не испытываем нужды практически ни в чем, хотя стрелкового оружия государство и не выдает и автомата у нас легально не купишь. Добывается в основном трофейное оружие. Военные часто помогают. После боя собирают оружие сепаратистов. Вот у меня пулемет героически погибшего сепаратиста из Луганщины. Я им воюю и мне в принципе нормально.

Цена выстрела или сколько стоит пуля

И по-разному. Дешевле, кажется, семь гривен за штуку, а уже потом перевалило и за пятнадцать.

Кто на этом зарабатывает

Отбросы. Бандиты, контрабандисты или просто мудаки. Кому война, а кому мать родная. Когда ищешь, не очень интересно кто это и кто через границу переправлял.

Война меняет

Я еще не знаю. Не хочу, чтобы изменила. Покойный Андрей Юркевич, Гризли, об этом написал в одном из своих постов. Он все время старался, как есть возможность, выходить в Сеть, писать новости, с волонтерами общался. Он написал, что, по его мнению, война не меняет человека, просто очень обостряет то, кем человек есть. Если человек подлый, он становится мегаподлым, если добрый, и доброта в нем обостряется. У меня не появилось черт жестокости. Хожу собак кормлю. Это сбоку, правда, смешно выглядит – разбитые здания, все подорвано. Медики откуда-то привезли три мешка собачьего корма, где они нашли, не знаю, вот мы и ходим, кормим собак. Богатые люди держали, выехали и оставили. Там ходят здоровенные волкодавы. Одни стреляют в них, а другие ходят, кормят. Здесь все очень просто, если человек животных не любил, он их будет стрелять, если любил, даже на войне будет кормить.

Где-то ребята нашли попугая, мне принесли, то полроты искало, что этот попугай ест, собирали по посадкам для него зерно. А потом мина разорвалась, как раз когда один из парней сидел перед попугаем. Парень погиб, а ударная волна ударила клетку, она открылась и попугай улетел. Как ни цинично, но человеческая смерть настолько приглушенно воспринималась, а за попугая переживал. Это дико может звучит, но психика-то так это воспринимает чтобы не сошел с ума.

Поэтому надеюсь, что меня война не изменила. Хотя едешь на автомобиле, видишь водонапорную башню и сразу смотришь, что там может быть корректировщик, который будет вести огонь. Едешь по дороге, ботву от картофеля жгут, а ты анализируешь, чем стреляли, что ложилось: «Град» или мины? Думаю, оно пройдет. Но очень много ребят, которые выходят из ада там из аэропорта, которые получили контузию, когда даст Бог, будут живы и здоровы, получат проблемы со здоровьем. Потому что война – это страшная вещь, очень обостряет многие человеческие вещи. Чрезвычайно крепнет дружба. В гражданской жизни друг может опоздать на встречу или не прийти, или что-то не сделать и после войны это очень остро воспринимается. Там у тебя такие люди были, когда тебя вытягивали, рискуя собой. Там действуют христианские принципы: «нет большей любви, чем отдать жизнь за друзей своих», а тут ты вроде считаешь человека другом, а он какие-то элементарные вещи обещал сделать и не сделал. Это болезненно воспринимается.

А еще, там если думаешь о каких-то вещах, то в основном о том, что не успел сделать. И какие-то такие банальные. Вот я больше жалею, что сад не успел почистить. Я его пять лет не чистил, а сейчас мне кажется, что это ужас, я же не почистил сада.

О перемирии

Мне интересно на самом деле, как говорящие о перемирии, себе его представляют. На востоке воюет множество крупных банд, которые себя называют ЛНР, ДНР, но это не целостная структура. Даже между нашими войсками нет толком ни коммуникации, ни связи, Генштаб выдает какие дыбильные приказы и т.д. А теперь представь, что происходит в тех ЛНР и ДНР. Там собрались разные бандитские кланы, разные Бог знает кто. Кто с ними вообще переговаривался? Кто их спросил, готовы ли они к перемирию, или им оно нужно? Им оно не нужно, им нужно, чтобы по ним не стреляли наши военные, что в принципе наша власть и делает. Наши не стреляют, а те стреляют. Ну такое перемирие. 5 сентября было объявлено перемирие, и у меня на глазах один собрат стал инвалидом, а второй погиб. И так все время. Как только объявляется мир – это первый признак, что нам нужно ждать жертв. Поэтому для нас перемирие очень относительно. Мы отвечаем на любые атаки, на любой огонь. Перемирия на самом деле, как такового, нет. Продолжаются артобстрелы, минометный огонь, град лупят аж гай шумит. Идет обычная война, атаки. И оно смешно уже звучит и так очень по дыбильному.

Действительно ли некем и нечем воевать, как заявляет президент

Может армия воевать. При условии, не будут сдаваться планы, сдаваться операции и не будет саботироваться вся работа. Есть чем воевать. Да, множество техники разбито, мало авиации, я не знаю цифр, что и как, но вижу как оно у нас происходит. Есть и кому воевать, и чем, но людей просто бросают. Вот освободили территорию и приходит приказ отойти. Или звонит мне друг из Дебальцево, говорит, нам не позволяют ни артиллерию использовать, ни танки, а им можно. То есть это тупо преступные приказы. Кто дает, зачем дает, о чем они договариваются, мы не понимаем, честно говоря. Мы не знаем. Но нам и безразлично. Сейчас мы знаем, что можем помочь нашим военным удержать аэропорт, это стратегически важная вещь и все делаем, чтобы его удержать.

О координации с армией

У нас очень тесная координация. Мы воюем вместе с 93-й бригадой и чувствуем себя полноценными военными, только без государственной поддержки. С рациями, связью, с координацией и это дает довольно много для всех нас. Во-первых, мы очень морально поддерживаем военных, чрезвычайно сильно. Мы для них какие мифические спецназовцы-фанаты, бесстрашные, которые хорошо воюют и не сдаются в плен.

О киборгах

Да, сепаратисты нас называют киборгами. Хотя, надо отдать должное, солдаты, с которыми воюем, у нас вдохновились, они знают, что мы не уйдем, не дадим заднюю, и они начали воевать так, как должны были воевать. Мы сейчас друг друга поддерживаем, учимся, помогаем. Они нам боекомплектом, мы им физической силой и своим присутствием. Наши функции в Песках, например, это помощь и поддержка действующим войскам девяносто третьего. Они там имеют свои расчеты, технику и мы их полностью прикрываем. Они соответственно прикрывают нас своим огнем. Идет взаимная выручка. То же в аэропорту. Стоит спецназ, и стоят наши ребята. В принципе пополам. Сейчас может дали военное усиление. Вместе работаем. Мы как прикомандированное к ним подразделение.

На самом деле мы умудряемся воевать с войсками, которых уважаем. Там, где есть настоящие офицеры и командиры. Нам везет. С другими просто не находили общего языка. Им сейчас сказали: кому трудно, писать заявление на отпуск и никто не написал, все остались.

Очень часто нам помогают волонтеры, и мы делимся с военными медикаментами, всем. Для наших медиков с Правого сектора, мы их называем госпитальеры, вообще нет различия, наш не наш. Все наши. Военных вывозят в больницы, помогают на поле боя. Очень многих военных вытащили, слава Богу, спасли.

О подготовке добровольцев…

Многие люди присоединились, которые понимают, что надо помогать и надо учить. Хотя война, честно говоря, такая странная. Очень много тех крутых спецназовских фишек действительности неуместны. Потому что ты очень часто врага просто не видишь. Обстрелы идут из посадок, из кустов, из домов и врага можно увидеть наглядно только в тепловизор или в оптический прицел. Все.

Об отношении местных

Если ненавидят, то не показывают, потому показывать ненависть человеку с автоматом – это глупость. Трудно, потому что остались в основном старики. Мы им помогаем. Там гражданских очень много раненых от обстрела, но кто им поможет, ни медиков, ни милиции, никого нет, никто и не рвется. Это передовая, прямая линия фронта Пески. Ходим, пищу раздаем. Нам привозят много, и чтобы не испортилось, делимся. Ничего взамен не требуем. Люди нормально относятся. Если же есть некий больной на голову, коммунист или еще что, который ненавидит все украинское, пусть ненавидит. Они уже и так наказаны тем, что есть. Я не знаю, как они сейчас будут зимовать. Люди уже запасаются дровами. Если мины свалили деревья, они их таскают, составляют, с разбитых домов доски сносят. В основном это старые люди. Есть несколько семей, даже дети есть в одной. Ужасно, честно говоря.

Что происходит на территориях, попавших в буферную зону

На самом деле никто сейчас не говорит, но на Луганщине, из тех городов, где повидходили наши войска, где делают так называемую буферную зону, там уже истребляют людей, которые были лояльны или помогали нам. Люди в отчаянии звонят: «Что с нами будет?». Есть информация, что у одного из «грёбанных» казачьих атаманов было день рождения, то наших пленных вывели и просто зарубили шашками. Такой подарок своему атаману сделали. И эта информация правдива, но к счастью, никто ее не снимал, я бы не хотел этого видео видеть.

О жестокости

Для меня вся эта война описана в Священном Писании. Несовершенная греховная человеческая природа. Когда человек очень долго живет в грехе, он настолько портится и внутренне и внешне, что перестает быть человеком. Почему нельзя воровать, нельзя убивать, делать прелюбодеяние нельзя презирать родителей? Мы все грешны, но мне кажется, что те люди, которые сейчас воюют на стороне ЛНР и ДНР, они все эти грехи прошли и проходят дальше. И поэтому такая жестокость. Я их даже не хочу судить. Мне просто грустно, что невинные люди сейчас от этого всего страдают.

Что делать с жителями Донбасса поддерживающих террористов, после освобождения…

Мы их должны забрать. Сейчас я как никогда остро понимаю фразу своей бабушки «не всех глупых война побила». Не знаю, когда и война закончится, считаю что нескоро, но война всех глупых не побьет, к сожалению. Их все равно будет много. Если бы у нас была сильное, правильное, объединенное государство, то идеальный вариант был бы создать там Сектор Газа, обнести стеной, посвозить им туда всех ленинов, чтобы они радовались и пусть живут и не вылезают оттуда. Это, пожалуй, единственная вещь, которая там бы что-то исправила. А так, это настолько уже запущено, это раковая опухоль. Там есть множество прекрасных, замечательных людей, это однозначно наша земля, но большинство населения– смертельно больные люди. Потому что когда вначале народ бросается на свою армию, когда армия еще не стреляла и не делала, убивает, режет, то это не нормально. Ну как я могу относиться к тем дончанам, которые с радостью выходили и чеченцам, приехавших камазами, кричали ура и слава? Что у этих людей вообще в голове? И они называют себя «русская православная армия», и аплодируют исламистам, которые всех режут. Здесь такие нестыковки…

А с другой стороны, там множество нормальных, адекватных людей. А еще есть просто люди, которые в принципе, просто хотят жить. Они никого не трогают, им все равно. У них сады, виноградники, они просто себе живут. Живут небогато, но честно и правильно. Как к ним относиться? Вот чьи они, их или наши? Они просто люди. И я считаю, что государство должно о них заботиться. Нельзя бросать этот регион. Но с другой стороны, опять же стоит вопрос, насколько справедливо давать им сейчас какую амнистию или еще что, когда они разрушили все что можно, а мы должны за это платить. То, что эту опухоль надо вырезать, лечить – это однозначно, боюсь, что она уже дала метастазы. Если мы ее не вылечим, если просто отрезать этот регион, это ничего не даст. Все зашло слишком далеко.

О диагнозе Украины

Для меня события на Востоке – это рак, которым заболела Украины. Заболела, видимо, потому, что неправильно жила. Столько сейчас выбрасывается на войну, если бы это все выбрасывалось на то, чтобы людей научить любить друг друга, показать кто мы и какие мы, возможно бы этой войны не было. Я занимаюсь воспитанием детворы, есть и среди них выходцы из Донбасса. Это все русскоязычные ребята, но они не хотят жить в России, потому что там бы их просто убили. Дело такого рода, пока будет Россия, пока мы не отгородимся барьером, эта раковая опухоль будет расти.

Я говорил, что пошел добровольцем, потому что не мог не пойти. Но сейчас у меня есть четкое убеждение, что я не хочу, чтобы эти опухоли дошли до моих родных, к земле моих родителей. Лучше я буду жить в донецком доме и держать ту сволочь там, а они будут прятаться в лесах, чем мы будем прятаться в лесах, а они будут жить в моей родительском доме. Я поэтому там, и большинство ребят по той причине там. И надо там быть, там сидеть, чтобы они не пришли сюда. Потому что любой наш шаг назад – это их два шага вперед. Если этого не понимает власть, то она обречена на поражение, но самое печальное, что она еще и обрекает на поражение нашу страну. Но к счастью, они категория не постоянная, а переменная.

Фото: Иван Ясной

Разместил

Андрон Креп - Постинг и поддержка сайта/ Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий