Юрий Макаров: участники АТО или синдром киборга
Опубликовано:: Сб, Янв 31st, 2015

Юрий Макаров: участники АТО или синдром киборга

На наших глазах происходит разделение украинцев на две неравные части. Если кто-то думает, что в очередной раз речь пойдет об избитом противопоставлении «восток-запад» или «ватники-патриоты», он ошибается. Я говорю о тех, кто имеет непосредственный опыт войны, и тех, кто его не имеет.

1417511819_kiborgi

Сразу выношу за скобки тех, кто помнит Вторую мировую: нынешним 80-летним, дай им Бог здоровья, было по 10, когда освобождали Украину. Все младшие не представляют, что такое свист пуль или грохот взрывов. Это то, о чем не узнаешь ни из книги, ни из кино, ни из компьютерной игры. По сути, я принадлежу к первому поколению, которое не знакомо с войной за всю историю страны от ее древности. Можно возразить, что на нашей памяти была афганская авантюра, в которой всего за 10 лет было задействовано до 620 000 советских воинов (15000 погибших, более 50 000 раненых), и минимум четверть из них, а может, и больше были из Украины. Но Афганистан не стал фактом общественного сознания из-за того, что непосредственно во время боевых действий любые неконтролируемые упоминания о них подвергались немедленным репрессиям. Ветераны- «афганцы» заявили о себе как о сообществе только после распада СССР, но это уже было немного поздно, на рубеже укладов люди учились выживать, и чужие беды воспринимались как-то вяло.

Между тем, уже сейчас мы имеем несколько тысяч человек, в основном молодых, преимущественно мужчин, прошедших через ад или прямо сейчас в нем находящихся. Ад – это когда рядом разрывается мина, и ты, лежа, пытаешься угадать, где разорвется вторая, чтоб не попасть в «вилку». Ад – это когда буквально у твоего виска пуля калибром 12,7 пробивает прочную стену, которая якобы тебя защищала, и ты понимаешь, что тебе просто повезло, но снова может уже не повезти через пять минут или пять недель. Ад – это когда ты выходишь на якобы оставленный их блокпост, а там оказывается парень с автоматом, и ты вынужден застрелить его в упор, глядя в глаза, иначе он тебя убьет. А еще есть «Ураган», «Смерч», «Торнадо» – это еще хуже, чем «Град». А еще растяжки – это если ты в рейде. А еще ты спишь в лучшем случае в спальнике на морозе, экономишь воду из последней бутылки и не помнишь, когда мог нормально помыться. А еще ты закрываешь глаза парню, который за эти дни стал тебе больше, чем братом, и ты осознаешь, что понемногу привык к этой процедуре.

А потом ты возвращаешься домой, то в отпуск, то насовсем, и не можешь заснуть вообще ни ночью, ни днем ​​– и так неделю, месяц… И посреди Киева от звука фейерверка – падаль их до сих пор продает и, главное, покупает! – Немедленно бросаешься вниз на газон, а кто-то из прохожих смотрит на тебя, как на алкаша или сумасшедшего. Кстати, другим хуже, у кого-то ноги нет, у кого кисти рук оторвало, кто-то без глаз, а ты невредим, контузии не считаются. Только приспособиться к «нормальной» жизни тебе трудно, и работу найти трудно, и уже жена чуть скрывает раздражение, когда спрашивает, как ты себя чувствуешь и чем сегодня будешь заниматься.

О так называемом «посттравматическое стрессовом расстройстве» заговорили после Вьетнамской войны в благополучных и сочувствующих Соединенных Штатах, до того на это вообще не обращали внимания. А если советский солдат после возвращения ежедневно напивался и плакал, то считалось, что это его там приучили к фронтовым 100 граммам (и в том была доля правды). Что делать нынешним фронтовикам в нынешней Украине, никто, кроме тех же волонтеров, не думает. А это общенациональная проблема.

К ней нужно подготовиться уже на вчера. Чтобы ни одна сука в ЖЭКе не осмелилась сказать «Я вас туда не посылала», как случалось в Совке. Чтобы документы участника боевых действий не потребовалось униженно выпрашивать у борова в тыловом кресле, как это до сих пор наблюдается повсеместно. Ну и чтобы сам бывший солдат четко усвоил, что его психические проблемы – это и является нормальной реакцией человеческого организма на нечеловеческие испытания, с этим надо жить дальше. Чтобы по всей стране развернулась сеть кабинетов поддержки – классных опытных психологов, которых мало, но они есть. Понятно, что на государство надежды нет, опять все на волонтерах (пользуясь случаем, упомяну организацию, которая, кажется, первой начала вслух кричать об этой проблеме и бороться с ней: Фонд помощи бойцам АТО и их семьям «Круг»). Но психологическое сопровождение больше не воспринимается как экзотика, а поход к психологу – как барские прихоти разнеженных маменькиных сынков с кризисом среднего возраста.

И еще одна тема, которой нельзя не коснуться. Уже несколько месяцев сетью и застольными разговорами гуляют две страшилки. Первая: вот вернутся с фронта люди с оружием, и начнется черт знает что – в смысле, разгул преступности. Обычный обывательский ментальный мусор: ветераны и бандиты-гопники сделаны из разного теста, гопник никогда не полезет под пули, а настоящий боец, как показывает уже имеющаяся статистика, даже свои законные права не может защитить, не говоря о посягательстве на чужую собственность или просто агрессию. Настоящую агрессию он оставил на фронте, а тут – разве что эхо, пустой выхлоп.

То же подтверждает недавняя история: доля бывших афганцев в «банд формированиях» «буйных девяностых» была минимальной, хотя казалось бы… Второй вариант: когда ребята вернутся с фронта, они сразу же с оружием в руках пойдут на Банковую или Грушевского требовать справедливости и изменений. Мол, берегитесь, скорее делайте реформы. Я и сам так думал и говорил, пока не навел фокус. Так вот, не пойдут. Иначе бы уже все офицеры-предатели, которые сдают сепарам наши позиции или торгуют солдатской амуницией и продовольствием (в том числе собранными волонтерами), или сдают подбитые БТРы на металлолом – может, редкие, но реальные задокументированные факты – уже бы все лежали с пулями в затылке.

Возвращаясь к «вьетнамскому синдрому»: при наличии огнестрельного оружия в каждом американском доме случаи, когда ветераны совершали насилие или самосуд, можно пересчитать по пальцам (включая вымышленный казус «Рэмбо. Первая кровь», да и то его вынудили). Именно они вместе с «детьми-цветами» стали костяком мирных массовых мероприятий, которые в 70-е изменили лицо Америки. Иными словами, ветеран – человек безопасный по определению. Разве что его загнать в тупик, и тогда он может стать «солдатом удачи», ища горячие точки, где он может вернуть себе ощущение нужности и значимости.

Безусловно, наш боец ​​отличается от советского «афганца» или россиянина-участника абхазской, чеченской, грузинской etc. кампаний одним: он знает, за что воюет. Моральное превосходство, осознание того, что ты на «светлой стороне силы», должно поддерживать определенное время, но это какое-то время в основном приходится как раз на фронт, на мирную жизнь заряда может не хватить. И тут кто-то должен подать руку.

В завершение – две цитаты. «Распространенность ПТСР на протяжении жизни (lifetime rate) у ветеранов Вьетнамскои войны (американцев) – 31%, и это состояние обычно хроническое. У военнопленных Второй мировой частота ПТСР – около 50%. Через 50 лет после войны 29% людей с начальной выборки все еще страдали этим расстройством (подозреваю, что процент сократился главным образом из-за смерти). По американским данным на 1990 год, у 70% пациентов (…) наблюдается алкогольная зависимость, у 42% – наркотическая. Распространенность в течение жизни депрессии – 68%, у четверти фиксировалось как минимум одно расстройство личности». Завен Баблоян.

Разместил

Андрон Креп - Постинг и поддержка сайта/ Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий