Историко-политическая временная зона Украины
Опубликовано:: Ср, Фев 25th, 2015

Историко-политическая временная зона Украины

События Евромайдана заставят западноевропейских и североамериканских социологов пересмотреть свои исследования. Украинско-американский политолог Александр Мотыль и российский писатель Владимир Сорокин заметили, что родилась новая Украина; мы имели уникальную возможность наблюдать за формированием новой политической нации. Замечания точное, правда, не исчерпывающее.

Ukraine_OblastСоциологи относят появление новых коллективных игроков на политической карте планеты до XIX века. Действительно, после Первой мировой войны появились новые национальные государства, но началом этого цивилизационного процесса была вторая половина XIX века. Его назвали эпохой нации, а также «весны народов». Вторую мировую считают поворотным моментом глобальной истории – последней страницей геополитической саги современной Европы. Появились нации, определились государственные границы – дважды войти в одну реку было немыслимо. Не укладывалась в голове возможность изменения нашей историко-политической временной зоны.

Долгое время жизни во все более постнациональным мире мы принимали как должное. Падение Берлинской стены, ознаменовавшее конец современной кровавой истории враждующих идеологий (любимый термин Фрэнсиса Фукуямы). Страшная война в бывшей Югославии нанесла Европе двойной удар. Во-первых, стали очевидными бессилие, моральная и политическая слепота и иллюзорность всей европейской политики мягкой силы; кульминацией прозрения оказалась Сребреница: за два дня 8 тыс. гражданских погибли на глазах у нидерландских миротворцев (ужасное преступление против человечности, совершенное в Европе после Второй мировой войны). Во-вторых, люди с удивительной легкостью вернулись на 50 лет назад – в кардинально другую историко-политическую временную зону.

Самым страшным в Боснии и Герцеговине было то, что люди уничтожали друг друга, выкрикивая имена и ярлыки, которые не имели ничего общего с тогдашней реальностью. Ярлык «четники» (то есть сербские националисты и монархисты) вспомнился, как только возникла потребность оправдать очередную резню и братоубийственную войну. Были в бывшей Югославии 1990-х годов настоящие четники и усташи? Конечно, нет.

Случилось так, что неуравновешенные или политически извращенные лица отказались от реальности для временного перехода к кардинально иной историко-политической временной зоне и ее возрождению. Они выбрали другую жизнь, отбросив социальные факты ради фантома, краткосрочного логократичного проекта, призрака выборочной памяти и сознательного забвения. А как насчет другого дежавю – эксплуатации термина «бандеровцы» русской провластной пропагандой? Найдутся ли сегодня в Киеве реальные бандеровцы? Были ли они там год назад во время Евромайдана?

На самом деле промывание мозгов и пропаганда существенно отличаются от более комплексного явления отречения нынешней временной зоны и возвращения к другой. По этому механизму – историческая травма, угнетенная идентичность или конфликт идентичностей и апологий. Мы можем прекратить объяснять себе реальность и вернуться в прошлое, пытаясь его возродить. Отсюда и многочисленные войны памятей в Европе. Существование по принципу отказа и возврата просматривается не только в случае адиафоризации сознания (временный отказ и выход из зоны нашей человеческой чувствительности и возвращение к ней), а также в случае проблемной историко-политической временной зоны.

Недовольство нынешними реалиями и соответствующий соблазн вернуться хронологически назад, как представляется, относятся к самым опасным настроениям в мире. Это ощущение лишает людей понимания собственного общественно-политического времени. Диктаторы или даже адекватные лидеры, в демократических ценностях которых якобы нет сомнений, задумываются о восстановлении справедливости или ее поиске в прошлом, делая проекцию на настоящее или будущее. Правда, не каждый принцип отказа и возврата составляет угрозу для мира.

В романе «Зима несогласия нашего» Джон Стейнбек говорил об укоренения этого механизма в современной модели человеческого поведения: мы можем перейти пределы норм и отказаться от сегодняшних взглядов ради завтрашнего благополучия, самоутверждения и безопасности. Он гениально описывает этот механизм временного существования кое-где ради восстановления контроля над обстоятельствами. Все это применимо и к миру наций. Социологи вполне оправдано считают национализм специфическим явлением XIX века.

Однако это не означает, что нации способны переформировываться или даже увеличивать свой плебисцит, как сказал бы Жозеф Эрнест Ренан. Они могут рождаться не раз, отказываться от постмодернистской реальности и возвращаться к настроениям и взглядам, которые социологи связывают со второй половиной XIX или первой ХХ века.

Во время войны в бывшей Югославии индивиды, группировки и общества активно возрождали и переживали периоды истории довоенной и послевоенной Европы. Вероятно, Украина сейчас находится в историко-политической временной зоне, сложившейся на основе сочетания современной истории и политики, делает и повторяет подобные или даже идентичные моральные выборы ХХ века. Речь идет о рождении новой нации.

Леонидас Донскис

Разместил

Андрон Креп -

Постинг и поддержка сайта/

Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий