Николай Рябчук: Россияне относятся к украинцам, как Робинзон к Пятнице
Опубликовано:: Пн, Ноя 28th, 2016

Николай Рябчук: Россияне относятся к украинцам, как Робинзон к Пятнице

В среду в Королевских Лазенках в Варшаве состоялась очередная встреча из цикла «Свет литературы». На этот раз гостем был украинский поэт, прозаик, эссеист и политолог Николай Рябчук. Встреча с ним называлась «В поисках Европы». Однако ее тематика не свелась к каким чисто политологическим вопросам, но в целом касалась европейской идентичности как таковой – идентичности гостя не только как исследователя этой проблематики, но и как лица, которое само может стать объектом такого исследования. Этот аспект, возможно, доминировал в этот вечер. Николай Рябчук, прежде всего, был здесь поэтом, и лишь в конце разговора перешел к обсуждению текущих политических и социологических вопросов.

николай рябчук

Украинского автора представил выдающийся польский поэт и переводчик Задура, который на вступлении прочитал один из своих переводов поэзии гостя в этот вечер.

На это Николай Рябчук отреагировал так:

– Для меня несколько странно читать о себе как о поэте, потому что более 30 лет я не пишу стихов. Собственно тот стих, который прочитал Богдан [Задура – ред.], был написан, кажется, в 1985 или 1986 годах, в начале перестройки, когда вдруг оказалось, что что-то можно сделать, что-то в этой стране возможно изменить. Это такая стихотворная публицистика, но, в любом случае, в ней отражается дух времени, то, что мы тогда чувствовали. Вероятно, однако, я остался поэтом, потому что, оказывается, с тех пор я это стихотворение помню. В любом случае, это для меня несколько странное ощущение, потому что восприятие себя как поэта – это как видение света от звезды, которая давно уже угасла, но свет от нее еще где-то путешествует космическим пространством. Так и мои стихи до сих пор переводят и публикуют в антологиях. Возможно, они несут в себе какой-то смысл, по крайней мере, литературно-исторический. Богдан [Задура – ред.] сказал, что ему немного не хватает того Николая Рябчука, с которым он когда-то давно познакомился. Я скажу, что мне тоже того Николая Рябчука, которого уже давно нет, не хватает. Однако я не думаю, что очень много здесь изменилось. Я занимаюсь не только политикой или политологией, но также пишу эссе, занимаюсь, в конце концов, литературной критикой. Более того, я верю в то, что хорошо эссе, что является своего рода сонетом, это также тезис, антитезис и синтез, то есть своеобразный катарсис – в идеальной ситуации, ведь это не всегда удается. В любом случае, эссе также имеет тройственную структуру. И я этому следую и сейчас.

– Почему вы перестали писать стихи?

– Трудно сказать. То есть, для меня это очень непростой вопрос, потому что я не могу ответить, почему я вообще отказался от стихов. Просто так случилось. Я верю в то, что если можно не писать, то лучше не писать. Если не хочется писать, то не надо себя заставлять. Теоретически, я мог бы писать. Как специалист я способен ежедневно писать по несколько стихотворений, если бы это было нужно. Но я этого не хочу. Это мне не интересно. Я не знаю, почему так произошло. Потому что это было целое стечение обстоятельств. Это был период перестройки, когда вдруг оказалось, что все это можно опубликовать. То есть, я вышел из андеграунда. Во-вторых, я переехал из Львова в Киев: изменение среды и так далее. В-третьих, я пошел работать в редакцию официального журнала, то есть стал частью истеблишмента. Это также какое-то изменение в жизни. Женился, следовательно покончил с богемной жизнью и стал добропорядочным отцом, членом семьи и тому подобное. Итак, таких изменений было много, и я не знаю, какое из них было решающим. Все вместе они привели к тому, что какой-то поэтический нерв атрофировался. Но я занялся другими жанрами: много пишу и ежегодно публикую какую-то новую книгу.

Разговор с автором чередовался с чтением его поэзии. При том, что такие декламации были двуязычными. Свои переводы представлял Задура, а впоследствии оригинальные версии можно было услышать от Николая Рябчука.

При случае встречи Николай Рябчук получил награду польского литературного журнала «Akcent». Говорит его главный редактор Богуслав Врублевский:

– Мы бы хотели попросить Николая Рябчука принять такую награду, учрежденную более 20 лет назад Восточным фондом культуры «Akcent». Лауреатами этой награды были такие личности, как Рышард Капусьцинський, профессор Ирена Славинская, Веслав Мисьливський, Войцех Мельничный, Анна Краль. Это медаль, которую вручают лицам, имеющим особые заслуги в деле объединения людей, представителей народов, культур и мировоззрений в Центральной Европе. Таким лицом бесспорно является Николай Рябчук. Я еще прочитаю короткую надпись на этой медали: «Николаю Рябчуку, писателю, неутомимому спикеру демократии в знак почтения его работ, объединяющий людей разных народов и культур».

Николай Рябчук:

– Я действительно очень благодарен. И хочу только сказать, что до сих пор я еще не получил ни одной награды в Украине. Все, что имею, получил или где-то в Польше, или в США, еще где-то за границей. Это значит, что то, что я делаю – делаю или очень плохо, или очень хорошо.

Участники встречи имели возможность задать Николаю Рябчуку различные вопросы. Речь шла, однако, не только о его творчестве, но и о собственном тождестве европейца. В частности, одна из участниц спросила, как писатель понимает понятие Европы:

– Думаю, что это определение переживает определенную инфляцию, которая заметна на всех уровнях в каждой стране. Оно представляет определенную метафору или даже метонимию, оно указывает на что-то хорошее – по крайней мере так нам казалось. Обычно, когда мы говорим о Европе, то имеем в виду определенную систему ценностей. Мы должны, однако, помнить, что такие ценности менялись с течением истории. Европа не только является колыбелью либеральной демократии, которую мы очень уважаем и ценим, но также различных других «измов» вместе с коммунизмом, фашизмом и нацизмом и тому подобное. Конечно, это наследие очень неоднородное. Однако, когда мы думаем о Европе, имеем в виду какие-то лучшие ценности. По моему мнению, для всех нас Европа важна, прежде всего, как источник современности. Это, однако, тот континент, где впервые в истории разные вещи были поставлены под вопрос. Здесь, наконец, история как линеарный процесс возникла, то есть появилась идея прогресса, а вместе с этим множество других вещей. Так что это то, что мы определяем как современность. И в связи с этим я бы очень хотел, чтобы Украина стала современным государством. Мы можем это назвать европеизацией, а можем поискать какое-то другое определение. Однако модернизация для нас очень актуальна. В конце концов, все восточноевропейские антикоммунистические революции происходили под лозунгом современности.

– А какое место в этом имеет Россия?

– Если речь идет о России, то, честно говоря, у меня нет никаких проблем с ней. Это у России проблема с Украиной, к сожалению, с ее признанием, терпимости существования Украины и др. Я учился в Москве и думаю, что достаточно хорошо знаю и Россию, и россиян. И должен признать, что, однако, трудно общаться с кем-то, кто в подавляющем большинстве не признает субъектности украинцев. Этот кто-то, кто утверждает, что любит Украину, а одновременно говорит, что тебя нет, что ты не существуешь, а являешься только каким-то видом россиянина. В таком случае уже не о чем вести дискуссию. Именно это я имею в виду, когда говорю, что разговор с поляками  отличается. Ведь даже если мы не соглашаемся друг с другом, то поляки признают субъектность украинцев. Даже если их не любят, даже если ненавидят. Признают, однако, что это кто-то другой.

Россияне имеют с этим огромную проблему, – продолжает Николай Рябчук:

– Россияне любят украинцев, по крайней мере утверждают, что любят, но это такая любовь, как в случае Робинзона Крузо к Пятнице. Он любит Пятницу, пока тот послушный, признает культурную превосходство Робинзона и тому подобное. Только Пятница начинает говорить: «Извините, я не пятница и имею свое настоящее имя, и прошу называть меня так, как меня зовут, а не как тебе удобнее», он становится холом и тому подобное. А также: я имею свой язык, свою полноценную культуру. Такой Пятница оказывается проклятым, ненормальным. Он обезумел, поэтому его надо лечить, и в советское время так и было, когда таких Пятниц заключали в психиатрических больницах. А скорее всего, его похитил какой-то другой Робинзон – немецкий, австрийский, польский, американский, который объяснил Пятнице, что есть такие понятия, как достоинство, демократия, справедливость. Ведь сам Пятница не может придумать чего-то такого. Как это он сам мог сделать какую-то революцию, какой-то Майдан? Конечно, его убедил и поневолил другой Робинзон, где-то с Запада. В этом заключается огромная проблема и поэтому, пока, я, к сожалению, не вижу возможности понимания. Конечно, в России есть адекватные люди, однако, их очень мало. Итак, перспектива, пока печальная, но это не значит, что ее вообще не существует. Это, пожалуй, вопрос очень далекого будущего.

Антон Марчынськый, Польское радио

Разместил

Андрон Креп - Постинг и поддержка сайта/ Для связи: andronus1@gmail.com

Оставьте комментарий